Появление в мезолите первых домашних животных почти не изменило условий жизни основного населения Европы. Потребовалось несколько тысячелетий, чтобы идея животноводства укоренилась не только на юге, в степных и приморских районах, но и начала проникать в лесную зону континента. При этом выяснилось два немаловажных обстоятельства. Богатый животный мир лесной зоны Европы, несмотря на удачные опыты приручения отдельных видов, не дал ни одного одомашненного вида. Области первоначального одомашнивания лежали много южнее, по-видимому в южной части степной зоны, в предгорьях Азии и Кавказа. Все известные домашние животные попадают в наши широты уже в сформировавшемся виде, хотя здесь же обитают их дикие сородичи. Наличие в одной экологической зоне диких и домашних животных близких видов помогает понять, каким образом на одной и той же территории сосуществуют человеческие общества с разной экономикой. Фатьяновцы и лесные охотники дали не первый, но наиболее яркий пример такого длительного сосуществования разных хозяйственных укладов, не вызывающих конкуренции.
Подобную картину можно было наблюдать в период раннего неолита на территории Дании. «На поселениях земледельцев-скотоводов каменного века количество костей диких животных по сравнению с домашними очень невелико, — писал один из палеоэкологов, — на десять тысяч костей только двести принадлежало диким видам. Совершенно иная картина наблюдается на одновременных поселениях охотников-рыболовов: здесь количество костей домашних животных возрастает с 30 % в нижнем горизонте до 60 % в верхнем, что указывает на постепенную перестройку прежнего образа жизни. Таким образом, охотники-рыболовы и земледельцы-скотоводы живут бок о бок; земледельческие общины очень мало занимаются охотой; охотники-рыболовы, напротив, постепенно усваивают новую экономику».
При наложении подобной модели на структуру экономических ресурсов лесной зоны оказывается, что к началу III тысячелетия до нашей эры здесь таилось довольно много не заполненных экологических «ниш». Одну из них, заняли фатьяновцы со своим мясо-молочным животноводством. Их интересовали луга и перелески, что никоим образом не нарушало интересов мигрирующих охотников. Это обстоятельство позволяло двум сообществам существовать, не ущемляя интересов друг друга, на одной и той же территории.
Но возможности территории еще не были исчерпаны. По-видимому, изготовители ямочно-гребенчатой керамики были в большей степени охотниками, чем рыболовами. Поэтому чуть раньше фатьяновцев на этой же территории появляются волосовцы с украшениями из балтийского янтаря. Обломки их толстостенных сосудов, украшенных специфическим рисунком, сделанным крупнозубчатым штампом, в глине которых выделяется примесь дробленых раковин, коры и листьев, нельзя спутать ни с какими другими черепками. Волосовцев интересовали озера, на берегах которых археологи находят их постоянные поселения в виде группы полуземлянок, а неподалеку — и грунтовые могильники. Один из таких могильников волосовцев, наиболее богатый и обширный из известных, был раскопан не так давно на стоянке Сахтыш в Ивановской области.
Волосовцы, как можно думать, специализировались именно на рыболовстве, доказательством чего служат найденные на их поселениях разнообразные желобчатые долота и тесла, необходимые для строительства лодок, и многочисленные черепки сосудов с отпечатками рыболовных сетей.
Так, в относительно короткое время были заполнены три крупных экологических «ниши» лесной зоны людьми, хозяйство которых строилось соответственно на охоте, рыболовстве и животноводстве.
Кто из них положил начало в этих местах возделыванию культурных растений? Достоверный ответ на этот вопрос мы получим не скоро. Здесь требуются специальные исследования состава ископаемой пыльцы, изучение остатков семян в слоях тех поселений, где сохраняются органические остатки, наблюдения над окружающей территорией и анализы прилегающих почв, в первую очередь на предмет обнаружения пыльцы злаков и сопровождающих их специфических сорняков.
