Мне снова повезло. Солнечный день выпал, как падает выигрыш в лотерее, в моем распоряжении оказалась машина с шофером и великолепный геодезист с нивелиром. От Вексы до Куротни по всему берегу, оттуда — к Переславлю, и снова — от Городища к Кухмарю, через Дикариху — таков был наш маршрут в полтора десятка километров, прошедший по десятку памятников.
Задумав это мероприятие, вряд ли я мог ответить себе, что ожидаю найти. В первую очередь я хотел узнать, как лежат слои древних стойбищ относительно уровня воды в озере. Привыкнув на Севере иметь дело не с местностью вообще, а с ее структурой, отмечающей определенные этапы в истории природы, я хотел видеть ускользавшую от прямого взгляда структуру котловины Плещеева озера. До сих пор вокруг озера отмечали только одну озерную террасу, а берега Вексы считали обычным прирусловым валом. А ведь стоило сделать несколько замеров с помощью нивелира, как тут же выяснилось бы, что на протяжении всего течения Вексы и вокруг Плещеева озера есть четко выраженная пойма, первая и вторая террасы, особенно хорошо выраженная третья, местами переходящая в древний береговой вал, а между ними — серия промежуточных.
Произошло так не случайно.
Работая бок о бок с геологами и палеогеографами, я понял, как отличаемся мы в подходе к одному и тому же явлению. Разница проявлялась в «масштабности» видения. Оперируя большими территориями — районами, областями, континентами, представители естественных дисциплин рассматривали их из таких космических далей, что человек, как таковой, просто исчезает. Он становится абстрактным понятием, бесконечно малой величиной, которую можно уже не принимать во внимание. А вместе с человеком исчезает все, для человека существенное и ему сомасштабное, что привык рассматривать археолог: впадины древних жилищ, колебания уровня грунтовых вод в пределах нескольких десятков сантиметров и следы весенних паводков.
Чтобы заметить террасы Вексы и Плещеева озера, надо было увидеть человека, оставившего на них свои следы.
Результаты нивелировочных ходов, протянувшихся в тот день вокруг озера, оказались впечатляющими. Колонки цифр в полевом дневнике показывали, что все без исключения древние стойбища занимают одно из трех положений: в пойме, возле уреза воды, и на первой или на второй озерной террасах. Промежуточных положений не было. На третьей террасе, совпадающей с самыми высокими отметками берегового вала, лежали уже селища раннего железного века.
Теперь можно было построить график, воспользовавшись для системы координат высотой залегания культурного слоя над уровнем озера и временем его отложения.
По мере того как уточнялось место каждого археологического комплекса, передо мной возникали отрезки кривой, в целом напоминающей синусоиду. Наиболее явной она была для периода среднего голоцена: археологические культуры следовали одна за другой, памятников оказывалось достаточно много, у некоторых были радиоуглеродные датировки, определявшие положение комплекса во времени достаточно точно. Хуже обстояло дело с более ранним периодом. В моем распоряжении были пять точек, из них надежно датировать я мог только одну. Остальные определялись методом исключения в диапазоне тысячи лет. С другого конца кривой все обрывалось на середине первого тысячелетия до нашей эры, когда человек поднялся от кромки водоема на высокие берега, к полям и лесосекам.
Новые радиоуглеродные датировки археологических комплексов и высота залегания этих комплексов над уровнем озера наглядно показывали периодическую смену мест поселений древнего человека по вертикали, как будто бы этими передвижениями управлял невидимый дирижер. Какая могла быть тому причина? Ответ напрашивался один: колебания уровня самого озера, происходившие, по-видимому, регулярно в течение последних девяти тысяч лет, и управлявшие уровнем стояния грунтовых вод.
Картина вырисовывалась достаточно грандиозная и впечатляющая. И все же, чтобы она была «корректной», как говорят в науке, прежде чем ее принять, следовало ответить на два каверзных вопроса: почему сезонные стойбища и поселения оказываются в такой зависимости от колебания уровня водоема и откуда можно видеть, что кривая — не частный случай, отмечающий какую-то особенность Плещеева озера, а закономерность, которой следуют все водоемы на этой территории?
Трудным был первый вопрос. Но, сравнивая места древних стойбищ, я мог видеть, что люди гораздо меньше обращали внимание на расстояние от поселения до берега водоема, чем на его высоту над уровнем водоема. Вероятно, всякий раз, возвращаясь на знакомые места, они осматривались и прикидывали: как обстоит дело с водой в этом году? Стоит ли разбивать чумы над старыми очагами, или воды слишком много, старые места слишком сыры и надо перебираться на метр-полтора выше?
Доказательство я видел в очажных ямах поселений, расположенных на первой террасе. В отличие от таких же очагов, но расположенных выше над озером, эти по горизонтали были прорезаны ортзандами — корочками песка коричневого цвета, цементированного солями железа.
