Несколько бесцветных суток прошло с тех пор, как мировоззрение с хрустом перевернулось на сто восемьдесят градусов. Теперь Андерсен всё больше отдается пассивному наблюдению, лишь подчёркивая, что молодёжь всячески лелеет свои горести. Девушки плачут по безответной любви. Богачи ударяются в аскетизм. От скуки придумывают депрессию. Драма автоматически означает глубину личности и её силу. Считается, если ты весел и здоров, то неинтересен и банален. Даже глуп. Отныне он всячески будет избегать книжных магазинов – разносчиков смертельной эпидемии. Отныне он считает себя античитателем. Классикофобом. Горененавистником.
Но некий внутренний приглушённый зов продолжает исходить из недр его души. Или подсознания. Что-то неудержимо влечет его в свой старый мир, словно одна важная часть осталась в этом и никак не могла встать на место. Невозможно подавлять призвание, невозможно удерживать заложенную силу, и потому Умберто который день вынашивал дикую, неслыханную идею. И одним вечером, стоя под мягким пепельным небом, Андерсен, наконец, смог облачить смутные ощущения в слова.
– Я должен в корне изменить как прозу, так и поэзию. Переписать культовые романы. Запустить новый хит. Заставить Землю вращаться в другую сторону.
Не чуя себя от радости, парень нёсся в родную коморку, под натиском окрыляющего вдохновения, распахнув первый попавшийся сборник, принимается анализировать текст.
– У тебя всё равно ничего не выйдет, эта затея обречена на провал, – говорит Умберто, но воля не подчинялась смущению и отступлению. – Ты дилетант. У тебя даже филологического образования нет. – Но давление не сломило и не поколебало творческий настрой. – Никто не станет читать твои глупые выдумки. Тебя даже не заметят. Тебе не удастся переплюнуть мастерство великих гениев. Ни черта ты не затмишь.
Умберто абсолютно прав.
Купидон
Лазерные линии чертили на пьяных лицах то красные, то зелёные узоры, сворачивались в змеиные спирали и слепили накрашенные глаза. Пойло стекало по полуголым грудям, водка смешивалась с тоником, а в ноздри проникал запах пота и дешёвых духов. Голова тряслась под энергичные толчки музыки, пульс подстраивался под качающий ритм, и всё тело насыщалось дивным расслаблением. Своим опытным взглядом Купидон подмечал, как по залу кочевали пропитанные марки и разноцветные таблеточки. Как тайно перемигивались патлатые парни. Купидон зорко отслеживал тех, кто подолгу торчал в туалете, а на танцпол вываливался, как сонная муха. Все гости приходились ему потенциальными покупателями, но только немногие могли стать реальными клиентами. Меньше всего ему улыбались бедные сосунки, на чьих губах ещё не высохло молоко, а в карманах не водилось ни шиша, так что половину площадки он отшвыривал со скоростью пятьсот пятьдесят километров в секунду. К тому же, Купидону не шибко хотелось стать жертвой своей смазливой внешности и заработать трехдневную боль в заднице.
Пробираясь в общей толкучке, блондин врезался в обнажённых тату-красоток, нарисованных на плечах и залитых испариной, на зелёных циклопов и прочих мифических тварей. Он уже намеривался подкатить к весёлой группке панков, как вдруг зацепился за одинокую худющую блондинку, сидящую за барной стойкой.
Выглядит девчонка, мягко говоря, измученной и растерянной. Взбитый кекс причёски больше походит на стог сена, а свободное платье с таким же успехом могло висеть на вешалке. Однако юная барышня, не теряя надежды, то и дело смахивает прядь волос и кокетливо улыбается, пытаясь хоть кого-то привлечь своим ангельским сиянием. Наверняка ещё, ухмыльнулся Купидон, вылила в рот половину освежителя дыхания. Несчастный накрашенный скелетик. Старое огородное пугало.
Немного постояв, парень, плюнув на громкую компашку, подсаживается к бедной Дюймовочке.
– Как тебя зовут, малышка? – стараясь перекричать музыку, спрашивает Купидон.
Малышка тут же меняет позу на более раскрепощённую, чуть подаваясь вперёд и, медленно облизывая верхнюю губу, говорит:
– Зови меня Мэрилин Монро, красавчик. – Выдыхает это так, что в ее речи мерещится французский акцент.
Всё ясно, заключает Купидон, помешанная.
– Чего грустишь? – продолжает пробираться голосом сквозь электронный рёв диджейских пластинок.
– Тебя жду, – игриво хохотнув, помешанная девица, запрокидывает ногу на ногу. Только ноги больше смахивают на иголочки, дряблая кожа лишена своей молодой упругости, и веет от неё лютой безысходностью.
– Слушай, Мэри, вставай-ка и топай ко мне, – поднимается со своего места Купидон и, не дожидаясь ответа, хватает свою новую знакомую за локоть. От него не ускользнул тот факт, что Монро, судя по вспыхнувшим глазам, оставалась довольна грубыми командами партнёра. «Дура», – мысленно крутился палец у виска.
Когда они вывалилась из клуба, густая синяя ночь приятно окружила их свежей прохладой и окутала тихими шорохами ночной жизни. Каблуки легко цокали по остывшему асфальту, плечи покрывались мурашками, дым от Купидоновой сигареты кружился в разряженном воздухе. Не хватало лишь сырости и запаха озона.
