– Прекращай быть заложником своих привычек! Реальность неустойчива, как и сон! Мы сами выбираем оставаться в повторяющихся буднях! – горланит Дали.
– Зачем сидеть в зоне комфорта, когда можно быть бесшабашными безумцами? – вторит ему Лох.
– Но ведь мне потом всё это убирать… – ахает Андерсен.
– Зачем? Наплюй! В любом случае у тебя есть я! – отзывается Купидон, швыряя в него подушкой. Немного постояв в шоке, Андерсен, откинув все заботы, мчится к приятелям, срывая толстое одеяло.
– Так его! Так! – визжит Лохматый.
Ещё несколько минут компания дурачится, словно пьяная гвардия пиратов, а потом кучерявый ангелок останавливает общий галдёж и пляску.
– Погодите, – сияет он, – у меня есть мыслишка получше, – интригует альбинос и выбегает из комнаты.
Пока он пропадает, вспотевшие ребята снимают с себя жаркую одежду, переводят дух и даже отведывают ромашкового чая. На белой наволочке виднеется чёрный след подошвы, словно отпечаток великанского пальца, линолеум наводнён коричневыми лужами, но зато губы касаются ушей.
Когда Купидон возвращается, в пакете он держит несколько баллончиков аэрозольной краски.
– Что это у тебя? – загорается интересом Дали. – Так, красная, зелёная, жёлтая… – перебирает он банки.
– Круто! – восхищается Лох.
Андерсен пока боится впутываться в их авантюру, так как предполагает, что они собираются творить не самые одобряемые вещи. Да и вообще, мало ли что могло взбрести в голову весёлой молодёжи!
– Надо бы внести в твою унылую квартирку яркую струю, – голосит Купидон.
– Да уж, это точно, – сипит Андерсен.
– Тогда налетаем, товарищи! – командует Купидон, и баллончики мигом расходятся по рукам.
Лохматый и Дали тут же трясут их, словно погремушки.
– А как этим управлять? – неуверенно крутит перед собой флакончик Мэрилин, вызывая новую волну гогота.
– Сейчас покажу, – обещает долговязый геймер и первый наносит на шершавую стену длинную аорту.
– А-а, – понимает девушка, – это как лак для волос. – Она тоже с шипением выпускает фиолетовый фонтан краски.
– Отпад! – изумляется Лох, распыляя оранжевый цвет. – Смотри, как радостно! – дивится он.
Под рыжей полоской Купидон рисует жёлтую, но она у него слегка течет, так что потоки приходится вытирать первой попавшейся тряпкой. Только первой попавшейся тряпкой оказалась футболка Андерсена с Микки Маусом. Да ещё и новая. Да ещё и постиранная. Учитывая эти обстоятельства, становилось неясно, как она оказалась первой попавшейся тряпкой.
– Ничего, дружище, – бодро утешает его Купидон.
Андерсену остается только смириться и взять злёный цвет. И взять голубой цвет. И взять синий цвет. И дорисовать исполинскую радугу.
– Супер, да? – подходит сзади Лохматый.
– Супер, – подтверждает Андерсен, – только вонючий, – морщится он.
– Да уж воняет не хуже ваших носков, – поддевает парней Мэрилин и фотографирует перевёрнутую улыбку.
Вспышка. Фотографирует перепачканные колготки. Вспышка. Фотографирует забрызганные книги. Вспышка.
Но искусство только начиналось. Лох, орудуя сразу двумя баллонами, пытается творить экспрессионизм, копируя Эдварда Мунка. Штрих – и «Клешни клише» ушли в небытие. Штрих – и «Изюмный мрак» стёрся с лица стены. Штрих – и нет никакого «Cogito ergo sum». Все заметки Андерсена удалены. Уничтожены. Скрыты. На их месте появляется бесполая фигура и несколько цветных пятен Роршаха. Лох очень доволен собой.
Дали уже проецирует логотип «Арт-попы», уткнувшись в свои разработки. Мэрилин чертит круг и помещает в него квадрат. Вокруг квадрата описывает ещё один круг – и так до бесконечности, создавая завораживающий тоннель, похожий на какой-нибудь зеркальный портал.
– Ты одарена, май леди! – раздается тенор Купидона, возящегося с диковинной кляксой. Почему-то ему никак не удается приспособиться к художеству.
Андерсен же долго не может убить белизну штукатурки. Он не моргая пялится на её неровную кожу и блуждает в метафоричной вселенной. Вдруг ему вспоминаются вязкие, точно мёд, сны, и будущая картинка определяется сама собой. Огромная красная лужа наклеивается на пустой угол. Кое-где пролегают тени, кое-где отражается свет. Как только краска подсыхает, кисточка обводит круглые контуры и прорисовывает чёрные семена. Теперь Андерсен воочию видит маковое болото. И ему мерещится, словно алые головки колышутся на своих нежных высоких стеблях. Словно они призывают его, подобно мифическим Сиренам. Пурпурные чащи неуловимо качаются и затмевают убогую удручающую действительность. Целая горсть синих таблеток рассыпается перед его взором. Но он не поддается их чарам. Он жаждет пробуждения. Как Нео. Как Иисус Христос. Как Андерсен.
Важно вышагивая, в комнату в своей эксцентричной манере заходит Купидон в рабочей форме и новой шляпе на голове. Для аристократичного образа не хватает разве что перчаток и эксклюзивной тросточки с золотым наконечником. Лицо его хранит загадочное выражение, словно парень задумывает что-то грандиозное и хитрое.
– Приветствую, май бэбис! – диктует он в духе глашатая пятнадцатого века.
– Чего ты такой довольный? – подобно псу, обнюхивает его Лохматый.
