– Постой, – окликает его парень. – У тебя всё в порядке? – незаметно для себя он переходит на «ты».
– Да, – звучит дрожащий ответ, лишь подтверждающий, что с музыкантом стряслась какая-та беда.
– Я могу чем-то помочь? – мягко предлагает Андерсен.
– Нет, – срывается голос Пустыни.
Он со всхлипом опускает глаза и замирает в нерешительной позе.
– В чём дело? – докапывается Андерсен.
– Я… Я пел сегодня в последний раз… – хрипит его несчастный собеседник.
– Это ещё почему? – сводит брови Андерсен.
– Потому что я делал ужасные вещи, – тонко рыдает он. Видимо, за маской крутого парня прячется добрая личность. Ранимая и способная на сострадание.
– Какие вещи? – не берёт в толк Андерсен.
– Теперь это неважно. Теперь уже ничего неважно, – плаксиво отзывается парень. – Сегодня я уничтожу внутреннее чудовище. Я убью себя, – сгибается пополам гитарист.
– Зачем же метаться из крайности в крайность? – приближается к нему Андерсен.
Он не может найти подходящих слов. Вряд ли отчаявшегося человека остановит фраза: «Выход есть всегда».
Или:
«Всё поправится».
Или:
«Подумай о близких».
Или:
«Души самоубийц попадают в Ад».
В депрессии человек слеп. В депрессии будущее мерещится серее мышиных спинок. Чернее вороньих перьев. Гаже мёртвых ящериц и лягушек.
– Я заслуживаю наихудшего наказания, – содрогается Пустыня.
– Ты ни в чём не виноват, – убеждает его Андерсен. Ещё одна абстрактная бессильная фраза.
– Я ужасней Генри Ли Лукаса и Бобби Джо Лонга! – закрывает лицо ладонями Пустыня.
Теперь Андерсен замечает, что его дошираковые волосы немыты уже несколько недель.
– Почему? – шокировано спрашивает он. Руки Андерсена становятся мокрыми, словно он заключён в сырую пещеру. Снизу скалятся растопыренные шипы сталагмитов, сверху свисают сталактитовые сосульки, и его живот сводит от плохого предчувствия. – Абсолютно каждый заслуживает понимания и прощения, – шепчет он.
– Нет! Мне невыносимы воспоминания своих преступлений! – воет Пустыня.
– Вина, конечно, деструктивное чувство, но она мотивирует к изменениям в лучшую сторону. Пусть твои грехи послужат причинами благих поступков. Принеси в наш грёбанный мир каплю счастья.
– Как? – шмыгает носом заплаканный парень.
– Организуй группу поддержки. Создай общество анонимных музыкантов, что ли. Главное – не будь рецидивистом, – сходу придумывает Андерсен.
Аргументы, судя по всему, успокаивают отчаявшегося гитариста. Его всхлипы становятся реже. Дыхание ровнее. Взгляд более сосредоточеннее.
– Да, – вдыхает он. – Наверное, ты прав, – сипит Пустыня.
Мягко улыбнувшись, Андерсен вытягивает руки для объятий. Несмотря на то, что собеседник выше его на голову и гораздо шире в плечах, он утыкается в грудь Андерсена, словно девчонка, и жадно насыщается его любовью. Сопли, слюни и слёзы мочат футболку так, что на ней остаются тёмные точки и скверный запах.
– Стань другим такой же опорой, – говорит Андерсен.
– Также, как я, обними потерянных душ, – говорит Андерсен.
– Вдохни в упавших силы встать, – говорит Андерсен, и Пустыня, сморкаясь и светясь воодушевлением, обещает держаться. Спустя ещё несколько смачных сморчков он уползает в левый вагон, волоча поцарапанную гитару, и Андерсен с облегчением устремляет взор на раздольную степь.
– Осторожно – кипяток, – проходит мимо него пузатый мужчина.
Вернувшись в родной город, компания недоносков разбредается по своим квартирам. Оставшееся лето они проводят по отдельности. Только Мэрилин с Купидоном продолжают делить одну кровать и вытворять на ней грациозные пируэты. Андерсен же задёргивает шторы, чтобы ничто не отвлекало его от ответственной работы. Он садится за свой трухлявый письменный стол, запасается бумагой и начинает складывать их фантастичную и в то же время самую заурядную историю в стихи.
I
Метаболизм превращается в метаболь,
Чревоугодие в страшное самоедство,
Комнатный угол не острый и не тупой,
А расположенный с мебелью по соседству.
Розовой девочке жить по привычке норм,
Только под вопли свирепых горбатых гарпий
Падает чокнутая Мэрилин Монро.
Словно пластмассовая дорогая Барби.
II
Молодость пялится в телевизор.
Пульт – современный священный крест.
Гордо антенна торчит вибриссой,
Геймеровский долговязый перст
Тыкает клавиши, цифры, кнопки.
Парень зевает, не ест, не есть.
Путь выбирает смертельно топкий
В мире рекламы и шмоток best.
III
Волосатое чучело happy хиппи
С незавидной кликухой – несчастный Лох.
Меланхолия Лоха смогла похитить.
На кровати навалено барахло:
ЛСД, кокаин, героин и стрелы,
Три носка и кроссовки от «Adidas».
За окном раздаются не птичьи трели,
И в квартиру заглядывает беда.
IV
Кукольный мальчик, кудрявый бэби
Неописуемой красоты
Облачный шарик находит в небе
И безмятежно на нём сопит.
Лезет к голубчикам целоваться,
Копит эмоции на потом.
Так умирает в цивилизации
Трахнутый в задницу Купидон.
V
Он читает Сэлинджера и Кафку,
Запятыми плачет, лежит, хандрит.
Тишина привыкла часами гавкать,
Темнота – проглатывать фонари.
Он мечтает классику переделать,
Заменить депрессию на пристой-
ный восторг, но глохнет его пропеллер,
Ведь наивный Андерсен не Христос.
VI
