— А когда наступит такое время, что офицеры смогут видеть своих жен днем, сами будут воспитывать своих детей, а не надеяться на ясли, детсад, школу?
— Мы думаем о том, как организовать рабочий день офицера, чтобы он имел возможность не только воспитывать детей...— Дым словно оправдывался перед Мариной.
— Я скажу больше.— Марина опустила глаза.— Иной раз такое положение приводит к конфликтам в молодых семьях. Не подумайте, что я пришла говорить о собственных неприятностях, оправдываться. Нет! — подняла она голову.
Дым перехватил взгляд Марины.
— У нас все офицеры много работают, часто бывают в командировках и тем не менее в семейной жизни обходятся без конфликтов,— сказал он.— А вот вы... Сами же говорите, что у вас неприятности. Я хотел бы побеседовать с вами как командир...
— Вы не мой командир.
— Как командир и старший товарищ вашего мужа...
— Это ближе.
— Как человек с человеком.
— Вот теперь иное дело. Я вас слушаю.
— Так что у вас с Петровским? — По тому, как взлетели брови Марины, Дым понял, что спросил неудачно, но она еама выручила его.
— И вы? — удивленно посмотрела на командира.— И вы о Петровском? За кого вы меня принимаете?
Дым налег грудью на стол, а Марина продолжала:
— Петровскому ни за что не сманить чужой жены. Не бойтесь. Поверьте мне, женщинам такие мужчины не нравятся. Их держат при себе напоказ, как игрушки...
Дыму стоило немалых усилий скрыть свое удивление.
— А что вы на этот счет думаете? — спросила Марина.
"С нею Петровскому действительно нечего делать. Пустые слухи. В конце концов, такой можно многое простить",— размышлял Дым.
Он любил Кудлача как летчика, как человека и все эти дни искренне сочувствовал ему, даже испытывал неловкость, что своей командирской властью не может разрешить его вопроса. А сейчас вот виновница всего этого шума сидела перед ним, ждала ответа, и он не знал, что сказать.
— Да-а-а...— протянул он низким грудным голосом и даже поежился, будто от холода.— Что я думаю?
Может быть, никогда еще не вставало перед Дымом вопросов труднее, чем этот. Ответь-ка на него не как командир подчиненному, а как человек человеку!
— Понимаете, факт таков, что даже Чуб не смолчал...
— А что ж он полгода молчал? Я бы на его месте в тот же день на весь городок разнесла...
Марина бросила на Дыма колючий взгляд и уставилась на свои сложенные на коленях руки, комкавшие платочек, словно он был всему виной.
Так они и сидели в молчании несколько долгих минут.
"Славные люди,— думал Дым о Кудлаче с Мариной,— и надо же такому случиться. Чего им не хватает?"
Марина наконец подняла голову.
— С Петровским я училась в одной школе и знаю, что нравилась ему. Но чтобы он мне...— отрицательно покачала головой.— Через несколько лет встретились эдесь, в городке.— Марина помолчала и перешла в наступление: — И что же, я при встречах должна была отворачиваться от него? Как, по-вашему? По-вашему, Кудлач имел основания так поступить?
— Семейные отношения — очень сложное дело...
— Особенно чужие,— добавила Марина.
Зазвонил телефон. Дым неохотно поднял трубку.
— Здравия желаю! Слушаю вас, товарищ командир.— Переложил трубку в другую руку.— Помню, как же! Говорили, и давно. Подписали приказ? Не стану задерживать готового командира эскадрильи. Получим приказ и откомандируем. Остальное все в порядке. Всего хорошего! — Дым опустил трубку на рычаг.— Кудлач с повышением назначен в полк...— Он назвал полк Алесика, базировавшийся к северу от них.— Готовьтесь переезжать...
Хлопоты Марину не беспокоили — она привыкла к частым переездам. Куда важнее была работа, которую придется бросить.
Марина вздохнула и легко поднялась:
— Спасибо за все.
— Заходите.— Дым словно нехотя выпустил ее руку, проводив из кабинета.
А она вышла из штаба во власти новых мыслей и забот, на минуту остановилась на тропинке, а потом решительно пошла по ней.
Тропинка привела к гостинице летчиков. Марина отворила дверь в шестую комнату.
— А-а, вот ты где, отшельник! — радостно сказала Кудлачу, сидевшему спиной к ней. Тот от неожиданности вскочил, бросив кисть, обернулся. Марина подошла к столу и увидела на рисунке большое открытое окно. За ним — веточка сирени с набухшими почками. На них масляно поблескивает коричневая чешуя, а на самых кончиках уже проклюнулись зеленые язычки листков.
— Хорошо...— похвалила она, прижавшись к его плечу.— Степа, нам же сына растить. Что ты делаешь?
Знакомый запах волос закружил Кудлачу голову. Он не мог произнести ни слова.
— Пошли домой.— Марина, отстранившись, с надеждой заглянула ему в лицо.
— Н-нет...— словно проглатывая сухое, ответил он.
— И слышать ничего не хочу! — Она стала собирать со стола рисунки, краски, книжки.— Пошли!
— Ночные полеты...
— Приходи после ночных. Я буду ждать...
— Возьми домой,— протянул Кудлач жене свернутый в трубку рисунок.
15
