Когда не было денег на билет, — проще вспомнить, когда они были, — мы тогда покупали вскладчину один билет и ждали у выходной двери, когда погаснет свет и замелькают картинки на белом полотне. Тогда наш «внедренец», крадучись, пробирался к двери и откидывал крючок, мы (таких, как я, безбилетников, была тьма) горохом сыпались на лавки, под лавки, прятались за печку. Тут же включался свет, и старенькая контролёрша с киномехаником хватали за рукава, воротники и вышвыривали на мороз любителей киноискусства, понимавших, что за удовольствие надо платить, но не знавших, где взять на это деньги. Второй, вполне легальный, способ приобщения к этому высокому искусству — это саморучное изготовление билета. Мы склеивали две половинки билета так, что шва не было заметно. Пронюхав это, контролёр стала давать в руки не любую половинку билета, а только с надписью «контроль», тогда мы научились рисовать билеты на промокашке соответствующего цвета. Контролёр была не только старенькой, но ещё и подслеповатой, и проблем у нас больших не было. Процент выгоняемости из зала резко снизился, и мы млели, наблюдая горы яблок и винограда на столах по ту сторону кадра, слушали прекрасные голоса Карузо, Марио Бьянки, Марио Ланцо, нам казалось, что и мы такие же красивые, удачливые и счастливые в любви. Как нам было смешно, когда мы смотрели фильмы Чарли Чаплина и наши — «Волга-Волга», «Весёлые ребята»!
Прошло много лет, и я уже не голоден, знаю вкус яблок и винограда, есть и деньги на билет в кино, я лейтенант и служу в Польше. Поляки купили фильм Герасимова «Тихий Дон», и в маленьком городишке Шпротава, что был рядом с нашим гарнизоном, «крутили» его трое суток с перерывом с четырёх часов утра до семи. Наверное, не было таких, кто бы не посмотрел это кино. Посчастливилось и мне достать билет. Фильм меня покорил с первых кадров! Русский простор! Ширь необъятная! Могучий Дон! Песня-гимн «Дон-батюшка»! Во время демонстрации — мертвящая тишина! Закончился фильм при той же тишине. На лицах поляков, в общем-то далёких от казачества, от его проблем и трагизма, была печать глубоких раздумий и переживаний. И это несмотря на то, что полякам было что смотреть: кроме наших фильмов, у них было полно американских, французских, немецких, да и свои у них получались прекрасно. И такой фурор с «Тихим Доном»! С той давней поры и до сего времени мне не приходилось видеть ничего подобного! Что значит союз двух гениев — Шолохова и Герасимова! Писателя и режиссёра!
Ещё мне хорошо запомнился, увиденный там американский фильм по роману Ирвина Шоу «Молодые львы». При незажившей ещё ране от войны, при неугасшей ненависти к фашистам и немцам в целом я готов был простить немецкого солдата. Более того, мне было жаль его. После, прочитав под впечатлением фильма эту книгу, не нашёл в ней того, что было в фильме. Здесь книга стала всего лишь рамкой, куда кинематографисты втиснули картину, гениально ими написанную.
Коль речь о кино, то не могу не сказать и о современной киноиндустрии. Много их с крутыми парнями, увешанными автоматами и пулемётами, с лакироваными красавицами, казалось, сошедшими с глянцевых журналов. Кровь рекой, нечеловеческая любовь и коварная измена, а никого и ничего не жаль! Посмотрел, зевнул и забыл! Искусство это? Несомненно! Искусство не тревожить ум и сердце! А это сейчас в моде! Одним словом, индустрия. И в театре, и на эстраде, и в литературе, в искусстве царствует сегодня ин-ДУСТ-рия! Дуст! Ядовитый дуст!
Время учёбы было самое лучшее, хотя бы потому, что мы все были равны и независимы друг от друга, не было никакой необходимости доказывать свои преимущества перед командованием, вымащивая тем самым себе дорогу на высшую должность. Профессора и преподаватели доходчиво объясняли довольно сложные предметы, и они уже не казались такими сложными.
Странно, но мне понравилась химия. В школе, пропустив подряд уроков десять (копал картошку), я никак не мог, как говорится, «врубиться» в суть этого предмета и еле-еле вытягивал на трояк. А тут же она оказалась такой интересной! И высшая математика прекрасна! Ею всё можно описать, доказать, рассчитать! Незаметно, казалось, но ум становился иным. Он, подобно компьютеру, оценивал предмет изучения со всех сторон. Если добавить, что наши учителя достигли многого и в жизни, и в науке, естественным было их желание, поделиться опытом, хотя бы и жизненным, с нами, у кого всё впереди и всё покрыто неизвестностью. Порой простенький случай из чьей-то жизни подсказывал другому выход из сложной ситуации.
