Но напрасно беспокоился Павлин. Специалисты отлично обработали фотопленку. Изготовленный фотопланшет показали командиру полка. Результаты превзошли все ожидания. Как на ладони получился на фотографии наш аэродром. На переднем плане — землянка командного пункта, штурмовики первой эскадрильи, а дальше рассредоточенные машины второй эскадрильи, бомбосклад. Рационализаторское предложение было принято.
И вот сегодня у меня боевое задание — сфотографировать передний край обороны противника. Снимки очень нужны нашим наземным войскам.
Поставив задачу, командир коротко объяснил обстановку:
— Вас будут прикрывать шесть истребителей. Встреча с ними — над городом Мстиславль. Западнее его из белых полотнищ выложат стрелу острием на запад и поставят белые дымы.
Взлетаю, делаю круг над аэродромом и беру курс на Мстиславль. Над городом нас поджидали три пары наших истребителей. В сопровождении такого эскорта лечу вдоль дороги Мстиславль — Рясна.
— Видно, неспроста нас сегодня так охраняют, — слышу голос Леши Павлина, летящего за воздушного стрелка и главного фотографа.
Выполняю маневр, чтобы пройти вдоль переднего края обороны противника на высоте 50 метров. Истребители тоже снижаются, но не очень охотно, видно, не совсем понимают мой замысел.
У немцев под носом на большой скорости низко прохожу вдоль линии фронта, а Павлин тем временем производит фотосъемку. По нашему самолету бьют зенитки, стреляют танки, крупнокалиберные пулеметы — стреляют все, кто может. Разноцветные трассы проносятся впереди, справа, слева и сзади, выше и ниже нас. Слышу несколько прямых попаданий… Наконец первый заход выполнен, разворачиваюсь на обратный курс и делаю повторный заход уже на высоте 20 метров. И опять нас сопровождает зловещий фейерверк огня.
— Фотографирование с подсветкой! — смеется Павлин.
Смех смехом, но снимки делать надо, а вокруг пляшет смерть. Делаю вид, что ухожу от линии фронта. Вдали разворачиваюсь и выполняю третий заход на минимально допустимой высоте. Немцы словно взбесились — нас сопровождает огненная метелица. Сделать бы маневр, но маневрировать нельзя — боюсь испортить «фото». Так и летим напролом. Сквозь грохот мотора, сквозь ураган взрывов, свист пуль и визг осколков слышу, как во все горло кричит Павлин:
— Безумству храбрых поем мы песню!..
Секунды кажутся вечностью. Но вот кончается третий заход. Ухожу с набором высоты от линии фронта.
— Не отстали истребители? — спрашиваю Павлина.
— Нет. Над нами!
Тем временем один из них подошел поближе, и летчик, увидев меня, выразительно покрутил пальцем у виска: дескать, в своем ты уме, парень? Вероятно, истребители не знали, какое мы выполняли задание, а объясняться с ними некогда.
На аэродром вернулись без приключений. Там нас уже ожидали представители из штаба дивизии. После посадки фотоаппарат был доставлен в лабораторию. Но снимков мы уже не видели. Их срочно увезли в штаб фронта. На следующий день на аэродром передали, что командующий фронтом объявил экипажу благодарность за отличные фотоснимки переднего края. Это было 22 июня 1944 года, в канун Белорусской операции.
С рассветом 23 июня во всю свою богатырскую мощь заговорила, загрохотала наша артиллерия, посылая с левого берега реки Проня десятки тонн раскаленного металла, сметая с лица земли долговременные точки фашистов, перепахивая взрывами окопы и траншей гитлеровцев. Отрадно было сознавать, что и мы причастны к этому важному делу, сфотографировав укрепления немцев и расположение их войск на направлении нашего главного удара и доставив командованию последние данные о вражеской обороне.
Полтора часа бушевал огненный смерч над позициями врага. И все эти девяносто минут летчики-штурмовики не находили себе моста из-за вынужденного бездействия: низкая облачность, моросящий дождь, плохая видимость исключали боевую работу авиации в первые часы наступления. Это означало, что нашей пехоте, артиллерии, танкам без помощи с воздуха пришлось форсировать реку и закрепляться на ее правом берегу. Досадно, но что сделаешь.
А сколько нами было выполнено разведывательных полетов накануне наступления, сколько сил было затрачено на подготовку к боевым действиям… Мы тщательно изучили вражескую оборону на большую глубину. И вот, когда особенно нужна наша помощь пехоте, мы вынуждены сидеть. Еще вчера была отменная погода и метеорологи не предсказывали никакого ухудшения. Все было предусмотрено в этой фронтовой операции, кроме… метеоусловий. Да, погода нам не подвластна.
Во второй половине дня дождь прекратился, улучшилась видимость, в облачности появились разрывы.
— Старший лейтенант Ефимов, на разведку погоды! — приказал командир полка.
— Парой бы слетать, а? — выпрашивал у меня разрешение не переносивший бездействия лейтенант Бабкин.
Но задание уже получено, и менять его не было нужды. Мне приказано посмотреть, не затруднит ли ограниченная видимость полет штурмовиков над своей территорией, оценить условия посадки. Требовалось также посмотреть захваченные плацдармы, не залетая далеко в тыл к противнику, и вернуться обратно.
