Это известие воодушевило советских людей, вызвало прилив энергии и энтузиазма. В тот же день на предприятиях Ленинграда состоялись многолюдные митинги. На них говорилось о подвиге военно-морских авиаторов Балтики. А. А. Жданов назвал тогда авиацию Балтийского флота политической авиацией. И это была правда. Она развеяла миф фашистских главарей о том, что якобы советской авиации не существует, что она никогда не появится в небе Берлина. Взрывы советских бомб в Берлине были услышаны во всем мире, и это имело огромное политическое и международное значение. Это подымало моральный дух советского народа, народов стран, порабощенных фашистской Германией вселяло в них уверенность в могуществе Советских Вооруженных Сил, в грядущей победе над фашизмом.
Немного отдохнув, мы начали готовиться к новому полету на столицу рейха. Работали с жаром, с творческим вдохновением. Инженерно-технический состав тщательно проверял состояние самолетов, моторов, производил подвеску бомб, загружал кабины листовками. На каждой бомбе красной краской было выведено: "Гитлеру", "Герингу", "Геббельсу", "Гиммлеру"...
Комиссар полка Оганезов пребывал в непрерывных хлопотах. Инструктировал стрелков-радистов, объяснял им, где, когда и в каком количестве сбрасывать листовки. Давал им пачки советских газет, тоже предназначенных для сбрасывания над Берлином и другими городами Германии.
О чем же говорилось в наших листовках? Они были различны по содержанию. Но вот текст одной из них:
"Немецкие солдаты! Почему вы должны погибать за узурпаторские, бредовые планы Гитлера? Свержение Гитлера - это путь к переустройству Германии, к миру.
Гитлера надо уничтожить. Ваша жизнь должна принадлежать вам. Ваша жизнь нужна для будущего Германии. Да здравствует свободная Германия! Долой Гитлера!"
Утром 16 августа на соседний аэродром Астэ, что юго-восточнее Кагула, приземлились 15 самолетов ИЛ-4 дальней авиации во главе с майором В. И. Щелкуновым и капитаном В. Г. Тихоновым. Они тоже поступили з распоряжение генерала Жаворонкова для той же цели. Нашего полку прибыло! Семен Федорович радовался - теперь на Берлин будет сбрасываться в два раза больше бомб.
К моему удовлетворению, на наш аэродром прибыли два прекрасных штурмана: главный штурман ВВС К.БФ майор Иван Троцко и старший штурман 8-й минно-торпедной авиабригады капитан А. А. Ермолаев. Для меня это большая подмога. Они вошли в состав экипажей и горячо включились в подготовку к полету. Кстати сказать, Троцко и Ермолаев находились с нами на острове Сааремаа вплоть до завершения полетов на Берлин и многое сделали для обеспечения надежного самолетовождения в сложных условиях ночных боевых вылетов, за что были награждены орденами Красного Знамени.
Я особенно подружился тогда с Александром Арефьевичем Ермолаевым. И наша дружба продолжалась многие годы. Он ушел из жизни в 1985 году. Внешне спокойный, душевный человек, А. А. Ермолаев всегда с готовностью шел на выполнение самых ответственных и опасных боевых заданий. Готовился к каждому из них особенно тщательно и этого требовал от других.
Второй полет на Берлин командование назначило на 9 августа. Время поджимало. На командный пункт вновь прибыл уже известный читателю генерал А. Б. Елисеев - комендант береговой обороны Балтийского района. Но на сей раз с весьма неутешительными вестями. Положение войск Северо-Западного фронта ухудшилось. Дивизии 18-й немецкой армии вышли к Финскому заливу в районе губы Кунда. Наша 8-я армия оказалась разобщенной: один ее стрелковый корпус (11-й) под натиском противника отступал к Нарве. Другой (10-й) начал отход к Таллину, чтобы там на подготовленных оборонительных рубежах вместе с вновь сформированными бригадами морской пехоты оборонять и город и главную военно-морскую базу КБФ, на которую были нацелены семь немецких дивизий.
С тяжелым настроением собирались мы в этот полет.
Но каждый думал об одном: бить врага крепче, беспощаднее.
Как и в первый раз, построились в 20.00. Из информации капитанов Усачева и Каспина явствовало: погода по маршруту будет значительно хуже, чем в первом полете. Нас ожидают низкие дождевые облака.
И все-таки было решено лететь. Снова флагманский корабль, пилотируемый Е. Н. Преображенским, взлетел первым. Снова под нами промелькнула узкая полоска земли и распростерлось бескрайнее море - на этот раз неспокойное, бурлящее. Вошли в облака и только на высоте 5000 метров оказались над ними. Не видно ни земли, ни моря. Только алеющий на западе горизонт напоминал о закате дня.
Занимаясь своими штурманскими делами, я вдруг заметил, что левый мотор самолета работает с меньшими оборотами, чем правый. Это насторожило.
- Почему так? - спрашиваю Евгения Николаевича.
- Греется левый, - отвечает он. - Сбавил ему обороты. Слежу, что будет дальше.
Я счел своим долгом напомнить командиру полка, что, если нет уверенности в работе мотора, надо выбирать: брать курс на запасную цель либо прямо возвращаться на аэродром.
Наступило продолжительное молчание. А за ним - голос командира:
- Пройдем по курсу еще с полчаса, а там решим, как быть.