В конце заседания на сцене появились Васюта и Шурик.
Они несли белый корабль с красными флагами и, подойдя к рампе, подняли его высоко, чтобы всем было видно, а сами смотрели не в зал, а друг на друга. Все догадались, что они оробели.
Кто-то крикнул:
— Пионеры, не бойтесь!
«Выступай!» — говорил глазами Шурик.
— Лучше ты выступай, — шепотом ответил Васюта.
— Васюта, я не знаю, как начинать.
— Скажи: товарищи!
— Ты сам, Васюта, скажи.
Они разом повернули лица к народу и хором сказали:
— Товарищи рабочие и школьники!
— Что мы наделали! — тихонько охнул Шурик.
— Товарищи рабочие и школьники! — повторил Васюта баском, глядя в зал немигающим взглядом. — Мы дарим защитникам мира нашу яхту!
Он замолчал, потому что сотни глаз на него смотрели из зала, сотни ламп сияли над залом, сотни красных галстуков сливались в горячее пламя. Все смешалось в голове у Васюты. Он забыл свою речь.
— Говори самое главное, пионер! — подсказал из президиума чей-то голос.
Васюта собрал силы и громко крикнул самое главное:
— Да здравствует Советский Союз!
А впереди был концерт.
На середину сцены выкатили черный, блестящий рояль.
— Ты разлюбил музыку, Володя? — спросил Юрий.
— Ой, нет!
— Марфина! — послышались возгласы.
Володя увидел возле рояля Ольгу.
— Чайковский. «На тройке».
Ольга села за рояль, и Володя услышал знакомые звуки.
Вспомнился яркий, солнечный день, широкая Волга, словно поле, занесенное снегом, дружба с отцом и смелость на сердце. Хорошо жить!
А тройка несется по зимней дороге, поет под полозьями снег, поют солнце, небо и лес… Играй, Ольга, дольше!..
