До 'гольфа' оставался какой-нибудь десяток метров, когда произошло то, чего боялся Илларион. Из машины вышла Виктория, а за ней поспешно выбрался Старцев и повернулся к Иллариону, прикрываясь девушкой как щитом и приставив пистолет к ее голове. Илларион резко остановился, втянув левую руку вперед в предупреждающем жесте.
– Тихо, тихо, – примирительно сказал он, как будто заговаривал зубы агрессивно настроенной цепной собаке. – Все нормально. Все спокойно.
– Брось оружие и стой на месте, – скрипучим голосом скомандовал Старцев. Вид у него был совершенно безумный, а свисавшая рваными клочьями одежда и исцарапанное ветками лицо только усиливали это впечатление. На его левой руке, которой Старик зажимал рот своей заложнице, Илларион с удивлением и тревогой заметил две пары часов. Похоже, шакал окончательно сбесился, решил Илларион и, далеко отведя в сторону правую руку, разжал пальцы. Револьвер глухо брякнул об асфальт.
– Все, – сказал Илларион, демонстрируя Старцеву пустые ладони, – все. Только спокойно.
Не переставая говорить, он осторожно приближался к Старцеву, надеясь, что тот не заметит его маневра.
– Стоять, я сказал, – хрипло прокаркал Старцев и ткнул пистолетом в висок Виктории, которая испуганно дернулась и снова замерла.
– Послушай, Иваныч, – с грубоватой фамильярностью заговорил Илларион, – ты что, не видишь, что все пропало? Отпусти девушку, и пойдем. Я тебя пальцем не трону и никому не позволю. Ты же понимаешь, что тебе не уйти. Что ты, в самом деле, как маленький? Это не кино все-таки. Тронешь девушку, я тебе шею сверну. Брось пистолет, Иваныч, добром тебя прошу.
– Уходи, Забродов, – сказал Старцев, начиная пятиться и увлекая за собой Викторию. – Пришить тебя надо, всю жизнь ты мне поломал, но уходи, отпускаю.
– Ладно, – сказал Илларион, снова начиная осторожное, почти незаметное движение вперед, – я уйду, и ты уходи. Только девушку оставь.
– Хрен тебе, – с горьким торжеством сказал Старцев. – Моя она, понял? Этого ты у меня не отнимешь, паскуда ментовская, мусорюга. Если ты такой добрый, зачем Плешивому ее отдал? А? Смотри, – обратился он к Виктории, сильно встряхнув ее, – молчит.
– Не знал я, что у вас хватит дури и в самом деле стрельбу затеять, – покачав головой, сказал Илларион. За всеми этими разговорами он выиграл еще три шага, метра полтора, и собирался выиграть еще.
Осталось совсем немного, и до Старпева можно будет допрыгнуть. – Давай договоримся, как старые друзья, – предложил он. – Чего ты хочешь? Хочешь, я соберу те деньги, что по дороге разбросаны, и тебе принесу? Что тебе еще? Машину хочешь? Могу пригнать свой 'лендровер'. Отпусти девушку.
– Хрен тебе, – повторил Старцев. – Убери своих уродов с иностранной территории и убирайся сам. И учти – еще шаг, и я ее пристрелю на твоих глазах.
– Да успокойся ты, ненормальный, – в увещевательной манере, в которой обычно разговаривают с пьяными, сказал Илларион. – Ну, куда ты пойдешь? Так и будешь пятиться до самой Риги с пистолетом в руке? Утро не за горами. Как увидят тебя в такой позиции, даже разговаривать не станут – вызовут снайпера и сделают из твоих мозгов салат с горошком. Не уйти тебе с ней, понимаешь? Беги один, пока я тебя отпускаю по старой памяти. И думай быстрее, а то нас здесь застукают.
Он ясно видел, что Старцев колеблется, – его решимость явно дала трещину, которая с каждой секундой становилась шире. Он не мог не видеть, что его положение и впрямь безнадежно, а Забродов предлагал выход – сомнительный, но все же пригодный для одного человека. Пожалуй, девчонка и вправду была бы обузой...
– Быстрее, Иваныч, – дожимал Илларион. – Они там не будут вечно пересчитывать твоих баранов. Решайся.
Ствол упиравшегося в висок девушки пистолета нерешительно дрогнул, начиная уходить в сторону, и тут позади Иллариона загремело железо, и раздраженный голос Мещерякова произнес:
– Дьявол, понавалили здесь... Невозможно пройти! Забродов, где ты там?
Илларион метнулся вперед, но было поздно – Старцев спустил курок. Забродов не зажмуривал глаз и очень хорошо рассмотрел, как все произошло.
Слишком хорошо.
Именно поэтому Старцев умер раньше, чем тело Виктории опустилось на асфальт.
Илларион курил, наблюдая за тем, как трудятся два колхозных трактора, растаскивая дорожный затор. Возле полосатого шлагбаума топтался сержант погранвойск, изнемогая под весом бронежилета и избегая смотреть в ту сторону, где на помятом бампере грузового 'мерседеса' сидели, как два воробья на жердочке, Забродов и Мещеряков.
На некотором расстоянии от него бродил из стороны в сторону латышский пограничник, время от времени бросая на друзей мрачные взгляды. Илларион зажал окурок между подушечкой большого и ногтем указательного пальца, 'выстрелил' им в сторону границы и немедленно полез в пачку за новой сигаретой.
– Да не казнись ты так, – сказал Мещеряков, тяжело вздыхая и с неловкостью отводя в сторону взгляд. Никогда до сих пор полковнику не доводилось видеть Забродова в таком состоянии, и это зрелище действовало ему на нервы.
– Это я ее убил, – упавшим голосом ответил Илларион.
