Вечер был жаркий и душный. На западе алела одна полоса, словно солнце нехотя покидало одетую в летнее убранство землю. Они сидели у открытого окна, очевидно, стараясь убедить себя, что воздух там свежее. В саду темнели очертания деревьев и кустов; за садом на улице горел газовый фонарь ярко-оранжевым пятном среди синей вечерней мглы. Еще дальше виднелись три огонька семафора, ярко выделявшегося на темном фоне нависших туч. Мужчина и женщина говорили друг с другом тихо, почти шепотом.
— Он ничего не подозревает? — нервно спросил мужчина.
— Где ему! — сердито ответила женщина, словно вопрос раздражал ее. — Он думает только о своем заводе да о цене угля. Ведь это человек, лишенный всякого воображения, совершенно чуждый поэзии.
— У него и сердце стало железное, — ответил мужчина.
— Да у него и сердца-то никакого нет, — сказала женщина. Лицо ее носило выражение недовольства, раздражения. Она отвернулась и начала смотреть в окно. Издали слышались рев и шум; звуки приближались, становились все яснее и яснее; наконец весь дом задрожал, раздался лязг и грохот мчавшегося мимо поезда. Над выемкой показался яркий свет и густые клубы дыма. В серой мгле, окутывавшей набережную, промелькнули один за другим какие-то темные, удлиненные четырехугольники — раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь… да, восемь платформ. Они промчались мимо, одна за другой, исчезая в отверстии поглотившего их туннеля. Вот и последняя туда входит… и вдруг все пропало — и поезд, и дым; даже грохот мгновенно прекратился, словно чудовище, все пожрав, снова закрыло пасть.
— Когда-то вся эта местность была цветущим зеленым садом, — сказал мужчина. — А теперь это геенна огненная. Вон там видны только груды шлака да трубы, извергающие пламя и копоть чуть ли не до небес… А впрочем, какое нам теперь до этого дело? Скоро настанет конец — конец всему этому бездушью. Скоро… Завтра…
Он произнес последнее слово шепотом.
— Завтра, — тоже прошептала она, по-прежнему глядя в окно.
— Любимая! — сказал он и положил на ее руку свою.
Она вздрогнула и повернула голову. Взгляды их встретились; каждый словно старался проникнуть на дно души другого. Выражение лица женщины вдруг смягчилось.
— Милый, — нежно проговорила она. — Как странно мне, что ты вошел в мою жизнь… что ты раскрыл передо мной…
Она умолкла.
— Что я раскрыл перед тобой?.. — спросил он.
— Целый волшебный мир… — она остановилась и шепотом еще тише продолжала: — Мир любви.
Вдруг что-то щелкнуло; сзади них захлопнулась дверь. Оба повернули голову; мужчина быстро откинулся назад. В темной комнате стояла высокая темная фигура. Вошедший молчал. В полумраке смутно белело его лицо, но выражения его глаз не было видно: они казались лишь темными пятнами под редкой дугой насупленных бровей. Раут почувствовал, как все мускулы его тела вдруг напряглись. Когда это муж успел открыть дверь? Что он слышал? Все ли он разобрал? Что он успел заметить?
Целый ряд вопросов мгновенно пронесся у Раута в голове. Наконец после бесконечной, казалось, паузы раздался голос вошедшего:
— Ну, что? — спросил он.
— Я боялся, что совсем не застану вас, Хорракс, — сказал стоявший у окна. Он судорожно схватился за подоконник, чтобы не упасть. Голос у него дрожал.
Неуклюжая фигура Хорракса вышла из темноты и приблизилась к окну. Он ничего не ответил на замечание Раута. Несколько мгновений он стоял и глядел сверху вниз на мужчину и женщину.
Женщина почувствовала, что у нее внутри все похолодело.
— Я говорила мистеру Рауту, что ты можешь и не вернуться сегодня, — сказала она. В голосе ее не слышалось ни малейшей дрожи.
Хорракс, все так же молча, вдруг опустился на стул, стоявший рядом с рабочим столиком его жены. Могучие руки его сжались в кулаки. Из-под нависших бровей глаза метали искры. Он тяжело дышал.
Взгляд его попеременно устремлялся то на женщину, в которую он до сих пор верил, то на друга, которому он до сих пор доверял.
В течение одной секунды все трое почти понимали друг друга. Но ни один не смел произнести слова, которое рассеяло бы это ужасное чувство напряженности.
Хорракс первый наконец прервал молчание.
— Вы хотели видеть меня? — спросил он Раута. При звуке его голоса Раут вздрогнул.
— Да, я пришел к вам, — сказал он, решив лгать до последней минуты.
— В чем дело? — спросил Хорракс.
— Вы обещали, — сказал Раут, — повести меня полюбоваться световыми эффектами дыма при луне.
— Да, я обещал повести вас полюбоваться световыми эффектами дыма при луне, — сказал Хорракс, словно повторяя заученный урок.
— Я как раз надеялся поймать вас перед тем, как вы отправитесь на завод, — продолжал Раут, — я думал пройти туда с вами.
Снова наступило молчание. Неужели обманутый муж на самом деле так равнодушно относится к тому, что видел? Да и видел ли он что-нибудь? Сколько времени прошло с тех пор, как он успел войти? Ведь тогда, когда скрипнула дверь позади их…
Хорракс взглянул на профиль женщины, смутно белевший в полумраке. Затем он посмотрел на Раута и вдруг пришел в себя.
