– Вот это прочти, – попросила она.
Я развернула треугольник – обыкновенный листок из школьной тетради.
«Дорогая мамочка! Шлю тебе привет из-под города Чары. Здесь состоялось мое первое крещение. За один этот бой я, наверное, больше повзрослел, чем за месяцы рытья окопов. Детство сразу ушло, когда стали погибать товарищи. А меня твои молитвы хранят. И твоя любовь. Получил медаль за храбрость. Можешь гордиться мной. Теперь я не только петь и на гармошке играть умею. Я – защитник Родины. Мама, немецкого гада мы обязательно победим!
Здоров. Твой сын Петр».
Я замолчала. Взглянула на седые волосы бабы Дуни, на скорбное, морщинистое лицо… И вдруг мне представилась ее горем израненная душа белой березой с черными зарубками на стволе…
– Всего полгода воевал сынок. Через месяц после того, как объявили Победу, пришло от него последнее письмо. Писал: «Ура! Победа! Скоро буду дома!» Не доехал… Пропал без вести…
Я прижалась к бабушкиной щеке. Наши горячие слезы текли по моим рукам.
Вечером, вспомнив письма-треугольники, спросила с моей дурацкой наивностью:
– Бабушка, почему у дяди Пети плохой почерк? Он был троечником?
Она ничего не ответила, лишь взглянула на меня далеким, печальным взглядом.
Я поняла: плохой почерк – это такая малость! Был сын. А теперь его нет.
А НАУТРО ВОРВАЛАСЬ ВОЙНА
– Бабушка Дуня, вы помните, как началась война? – спросила я.
– Все помню, дитятко. Жила я тогда под Курском. В тот день возилась на огороде. Вечерело. А солнце красное, и будто в малиновых облаках купается.
– Быть завтра ветру: вон, зарево какое пылает. Не люблю такой закат. – Это, соседка Наталья, так сказала.
Я уже дела на огороде заканчивала, а тут другая соседка меня окликнула:
– Евдокия, посмотри на солнце. Чудится мне или впрямь Господь знак нам подает?
Я глянула и остолбенела. Рядом с солнцем крест горит. Красный, огромный! Хотела перекрестить себя, а руки от страха занемели. Как сейчас слышу голос Михайловны: «Быть большой беде». А уж она-то за свои девяносто два года всякого повидала. Хоть побаивались люди ее жутковатого взгляда, но верили. Совсем страшно стало от ее слов. Домой пришла как с похорон. А душу не с кем облегчить. Дочь на учебе в Курске, Петя на гулянье. Без его гармошки ни один праздник не проходил. Прилегла. А сна нет. Крест перед глазами стоит. Не случилось бы чего с Петей. Слава Богу, – шаги в сенцах.
– Петя, ты? – спрашиваю.
– Я, – отвечает. – Чего не спите? Если из-за меня волноваться станете, то гулянье мне будет не в радость.
На кровать ко мне присел и говорит:
– Скорей бы два года пролетели. Окончу школу, выучусь на заведующего клубом, и больше не будете мешки с картошкой в город таскать.
Хорошо мне сделалось, покойно. Луна в окошко светит, ясно Петино лицо вижу.
– Какая вы у меня красивая! – вдруг сказал он.
Прикрыл одеялом и пошел спать. А заметил Петя мою красоту потому, что милая девчушка покорила его сердце. И любовь к ней сделала его еще нежнее и чувствительнее. Помню, подумала тогда: «Не обойди, Господи, своей милостью сыночка моего». А утром началась война.
НЕТ НАДЕЖДЫ
Воскресенье. Я снова у Пети. Бабушка Дуня сегодня странная: тихая, задумчивая, ходит как во сне, задевая углы в полупустой хате. Я не пристаю к ней. Но время идет, а бабушка молчит.
– Что-то здесь не так, – не выдержала я. – Ба, а, ба, что с вами? И обедать почему-то отказались?
И тут ее прорвало. На пухлые, красные от горячей воды, руки закапали слезы.
– Все, детка, все! Не надо мне больше ждать сыночка! Господь не позволяет. Сказал, что нет его в живых. Девять лет ждала, надеялась. Ведь не было похоронки! Без вести пропал. Вон у покойницы Михайловны через пять лет правнук вернулся. Я думала: может, и мой сынок память от контузии потерял, и судьба так повернулась, что жить за границей ему пришлось. Чего война с людьми ни делала.... А теперь все. Нет надежды!
– Да что случилось, бабушка?
– Сон привиделся. Петенька мой весь оборванный, в солдатской одежде, босиком стоит передо мной и говорит: «Холодно мне, мама, нет душе покою. Что ж вы не поминаете меня добрым Божьим словом в церкви? Или я плохим сыном был?» Проснулась… Казалось, что с ума схожу, не чувствую где сон, где явь.
– Да нет! – кинулась я успокаивать бабушку. – Сон – это то, о чем думаете.
Тетя Зина, услышав конец нашего разговора, жестом дала мне понять: «Не разуверяй» – и стала предлагать матери имена старушек, которые могли бы съездить в город и отслужить заупокойную службу.
– Бабушка, – простодушно попросила я, – вы думайте, что внук Петя – вроде как сын ваш. Вам тогда будет чуточку легче.
– Ой, детонька, не бывает так! Сыночка никто не заменит, – вздохнула она.
Я не знала, что на это ответить, и только сильней прижалась к бабушкиному плечу.
СЧАСТЬЕ ЛИЛИ
