Сначала девчонки кричали, потом, измученные страхом, затихли. Вдруг Витька что было сил забарабанил по железу кабины. Машина не сразу, но остановилась.
– Какого черта? – выглянул из кабины шофер.
– Мы вам не дрова, – сердито заговорил Витя. – Везите нас назад или мы пешком пойдем, – для пущей уверенности добавил он.
Шофер грубо выругался, высадил нас на дороге и умчался в темноту. Мы растерянно стояли на незнакомой дороге. Витька совсем онемел от неожиданности. Когда он пришел в себя, то промямлил:
– Дядька, черт, что наделал? Завез к черту на рога. Кроме шуток. Вот гад! А еще родня!
Слова с трудом шли с его губ.
Растирая ушибленные места, мы, еще не оправившись от первых страхов, уже боролись с другими. Никто не скулил. Все молча шли по дороге в сторону города. Никто не хотел нарушать длинную гнетущую паузу. Витька, переживая свою вину, лихорадочно думал. Вдруг он закричал:
– Если в темноте фары осветят тонкую веревку, то она почему-то кажется канатом! Надо натянуть что-либо поперек дороги и любая машина остановится.
– Нечасто они здесь ходят, – возразили девчонки.
– На асфальте чаще. Идти все равно надо, а там глядишь и повезет. По крайней мере, нам всем стоит вытащить из одежды резинки, – предложил Леня.
Девчонки из соседнего двора, не желая доискиваться до смысла непонятного явления, раздраженно запротестовали:
– Уймись. Чушь сморозил. Умора! Муть несусветная.
– Завели волынку. Думаете домой попасть, не ударив палец о палец? Ну и сидите здесь до утра, может, поумнеете! – возмутились остальные.
Подействовало. Вскоре бечевка нужной длины была готова.
– Может, повесим на нее ветки и траву? Будет выглядеть как ограждение. Это не лишено смысла, – предложил Ваня.
– Правильно! – обрадовался Витька, почувствовав поддержку.
Нам повезло. Фокус получился. Шофер остановил самосвал. Тут мы его и окружили. Девчонки с ревом упрашивали дядю помочь. Услышав нашу историю, шофер поругал нас, нашего обидчика и согласился отвезти до самого дома. В город добрались быстро.
– Олухи! Родители, наверное, уже все слезы выплакали. Живо по домам, – приказал водитель.
И мы рассыпались по двору, предчувствуя заслуженное наказание.
СУД
После ночного происшествия дед потребовал от меня всюду следовать за Олей. А ее любимым местом отдыха был суд. Он располагался через дорогу от нашего дома. Оля ходила туда, как на работу.
Сегодня я попала на первое в своей жизни судебное разбирательство. Судили парня, который избил жениха своей бывшей невесты. В перерыве я спросила:
– Мама, драться было глупо? Раз два жениха и одна невеста, значит, она должна выбирать? И еще непонятно, почему девушка говорила, что первый побил второго из любви к ней. Разве это любовь? Он же дрался из-за своей обиды, потому что его разлюбили!
– Сама девица виновата. Наверное, двойную игру ведет, – категорично заявила толстая тетя Наташа.
– Что это значит? – заинтересовалась я.
Ехидная ухмылка пробежала по сытому самодовольному лицу соседки:
– Двух кавалеров одновременно пасет. Про запас кого-то держит.
– Ну, зачем вы так о девочке. Она, может, чего-то и не понимает, но не подлая, – возразила другая женщина.
– И чего судиться? Просто два парня подрались из-за девчонки, – поддержала разговор третья тетка, похожая на вопросительный знак.
– Драки не было. Было избиение, – возмутилась интеллигентного вида старушка. – Если приговор отменят, это будет означать, что можно безнаказанно наносить телесные повреждения.... Чего нам обижаться на молодежь? Кого воспитали, с теми и жить будем.
– От семьи все идет, – вздохнула совсем ветхая старушка.
В разговор вступила бойкая женщина из соседнего дома:
– Представляете, еду я с рынка с двумя сумками. На первом месте сижу. Подходит ко мне девочка и говорит: «Перейдите, пожалуйста, в середину вагона. Я хочу сесть рядом с мамой». Вежливо так обратилась. А я ей отвечаю: «Если ты мои сумки сейчас отнесешь на новое место, а потом, когда вагон будет переполнен, назад принесешь к выходу, я пересяду». Девочка сердито фыркнула. А я ответила ей спокойно: «Думать надо, прежде чем говорить. И не только о себе думать».
К нам подсел страшного вида мужик. Черты лица его были даже красивые, но выражение – злое. Фигурой он напоминал огромную беспокойную обезьяну. Я отодвинулась от него. Он заметил и успокоил:
– Не трону. Ты мне ничего плохого не сделала.
– А кто сделал? – зачем-то спросила я.
– Брат. Пришел я из армии, а он успел жениться и весь родительский дом занять. Десять лет с ним воюю. И поджигал, и с топором на него кидался. А он хитрый: хватает меня с помощью соседей – и в тюрьму. Все равно своего добьюсь или убью его!
Меня покоробила его беззастенчивая откровенность. Но тихая тайная жалость к несчастному победила, и я с подобающей детскому разуму наивностью предложила:
– А вы бы себе новый дом построили. Зачем в тюрьме жить? Разве это правильно?
Руки моего собеседника нервно вздрогнули и сжались в кулаки. Не сводя с меня черных напряженных глаз, он ответил злым шипящим шепотом:
– Жизнь положу, но докажу, что прав! Не позволю себя обманывать!
