– А после войны о десяти классах речи не могло быть. В педучилище поехала. В общежитии снег на стенах. Если кто уходил, то одеяло сразу хватали другие. В два часа ночи шли очередь занимать, чтобы восемьсот граммов хлеба на день получить. Да еще хозяйственную рачительность проявляли – для родных хлебушка хотелось хоть немного сэкономить. В сорок шестом году страшный голод был… С Украины к нам люди ползли… картофельные очистки, фрукты с земли подбирали… пухли… хоронить не успевали… Все-таки посчастливилось педучилище закончить. Поехала работать по направлению. Школа маленькая. Учителей не хватает. Я отлично училась, и мне позволили сразу в старших классах преподавать. Учила русских и нагайбаков (крещеные татары). Татары быстро русскому языку обучались, но между собой все равно по-своему разговаривали. Я жила со своей подружкой Раей. Темными вечерами сидели с ней в школьной квартире и пели любимые песни из заветных тетрадей-альбомов. Вроде этой: «Далеко, далеко, где кочуют туманы…» Ты знаешь, счастливы были! Потому, что юные. Быстро катились удивительные годы. Каждый день как щелчок. Раз и нет его! Упоительные, влекущие, запредельные мечты, озаренные светлой надеждой и любовью!
У молодых жизненные инстинкты удивительно могучи. Вера в то, что учим детей для прекрасного будущего, придавала сил и поднимала нас в своих глазах… Очень уважали учителей в деревне. Какая бы очередь большая ни была, нас всегда первыми обслуживали. В Сибири я тогда работала. А потом родители домой затребовали. Пришлось послушаться. Я очень не хотела уезжать. И молодой человек не пускал…
Ольга Денисовна медленно наматывала медную проволоку на катушку трансформатора, а мыслями была в далекой Сибири, ставшей ей второй родиной, в которой она оставила частичку своего сердца, но увезла с собой тепло душ благодарных людей суровой земли.
А мне показалось, что после нашего разговора, Ольга Денисовна стала мне как-то ближе, понятней.
МУЗЫКА
С утра таскала уголь в сарай двумя ведрами. Мать увидела из окна и зашумела: «Одним работай! Пупок развяжется». Послушалась. Носила уголь до тех пор, пока пальцы перестали удерживать ведро. И вроде бы недалеко куча от сарая, а руки «развелись». Ничего, за ночь боль стихнет. Не впервой.
Вечером родители отправились на станцию смотреть индийский фильм «Бродяга». Нас не взяли. Фильм «до шестнадцати». Брат пошел к Ленчику, а я лежу на раскладушке, слушаю радио и вспоминаю Лилиного папу. Удивительно располагающий к себе человек! Красиво он вчера рассказывал о музыке ребятам из своего ансамбля русских народных инструментов! Я стояла в школьном буфете за сахаром и сначала задумчиво внимала через открытую дверь класса только звучанию густого мягкого украинского акцента, делающего речь Дмитрия Федоровича обаятельной вне зависимости от содержания. Потом вникла в суть.
– …Магия цыганского темпераментного пения душу затрагивает потому, что они изначально через сердце пропускают потрясающие фразы. Не поют а плачут. Есть у них грандиозные исполнители, певцы от бога.
– …А милые сердцу смешные и забавные частушки? Уникальное явление! Они «своей самобытностью, искренностью и залихватской целебностью всегда скрашивали непробудно тяжкую жизнь народа. Отзвуки неизмеримо далекого неведомого прошлого и сейчас властвуют над нашими душами, наполняя их живительной силой, опьяняющей радостью, неисчерпаемым богатством и глубиной интонаций, а еще мудростью. В них заключено высшее проявление народной музыки. Пока такое искусство живет в наших сердцах, с нами ничего плохого не произойдет. Через песни и частушки каждое следущее поколение лучше понимает историю своей страны».
Я сразу вспомнила весну второго класса, странные, на мой взгляд, развлечения девочек на переменах между уроками: танцы, дружное звонкоголосое пенье старинных обрядовых песен, проникнутое истинным, от сердца, весельем. Исполнение деревенскими детьми «преданий старины далекой» я тогда объяснила себе их необразованностью, дикостью, серостью, даже дремучестью. Почему я не понимаю истинно народного песнопенья, особенно частушек? Почему они оставляют меня равнодушной? Может, моя душа была сразу расположена к более серьезной музыке? Или этот недостаток является следствием ограниченного детдомовского общения с внешней средой, а знакомить с основами, корнями подобного вида творчества надо было еще в очень раннем возрасте? Если так, то досадно.
Опять прислушалась к разговору в соседнем классе.
– …Не зная романсов, мы теряем одну из составляющих нашей души… Нежно льются, словно вьются тонкие звуки музыки Вивальди! А какие есть у него мятежные мелодии!.. Некоторые русские, украинские и молдавские народные мелодии вы уже освоили. Скоро возьмемся за немецкие и итальянские.
Кто-то из ребят свирепо возмутился:
– Немецкие?!
Дмитрий Федорович усмехнулся:
