– Мне на всю жизнь запомнились праздники, которые нам устраивали ночью старшеклассники. Все началось с того, что как-то раз мальчишки уговорили няню, тетю Феклушу, не мешать проведению ночного мероприятия. Семидесятидвухлетняя Фекла Кирилловна не смогла нам отказать. Мальчишки поставили малышей часовыми у окон для наблюдения за территорией. Ведь директор жил в соседнем доме. Упаси Бог, если он что-либо заметит! Не сносить тогда головы нашей доброй няне! Когда все было готово, ребята пригласили девочек на танец. Они вежливо вели нас парами из спальни в «зал». Танцевали в темноте. Ребята были галантны, любезны, романтичны. Никаких нахальных жестов, никакой грубости. Они читали нам пылкие стихи. Их слова были нежные, одухотворенные, грустные. Мы погружались в сказочный мир чистых помыслов, тонких чувств, радостных и добрых надежд. Покой, умиротворение соседствовали с бурей ярких, но не сумасбродных, а высоких чувств. В такие минуты меня охватывала блаженная дрожь. Я рифмовала в голове глупейшим образом. Такая славная белиберда получалась! Сплошной восторг! Вдобавок нападал легкомысленный оптимизм. Хотелось верить в чистое, прекрасное. Я не могу описать словами то, что творилось в наших душах. На этих праздниках мы были по-настоящему счастливы. Ровно в три часа ночи в наилучшем расположении духа все на цыпочках расходились по комнатам, и детдом погружался в глубокий счастливый сон.
– Как здорово! – порадовалась я за детдомовских. – У нас такого никогда не было. В школе мы проводим обыкновенные праздники с торжественной частью и концертом. Моя жизнь расписана по минутам. Обыкновенное почти монашеское затворничество. Я обречена на одиночество. За стенами школы много соблазнительного и привлекательного, но все это не для меня.
От матери устаю. Она меня морально давит, буквально съедает. На пять минут опоздаю, так она сразу в крик: «Где тебя носит? Опять отлавливать тебя с помощью лассо или дустом усыплять на время?» Шутки у нее такие, персонально для меня! Может, я все принимаю близко к сердцу, преувеличиваю и при ближайшем рассмотрении мои «глубокомысленные заключения» другим покажутся наводящим тоску нытьем? Я часто скулю, когда одна работаю во дворе или на огороде. Когда чувствую, что мысли становятся ужасно противными, бросаю работу и заполняю себя духовной пищей из прекрасных книг. Заваливаюсь в постель и читаю, если, конечно, удается выкроить, высвободить время.
– А ты какие-нибудь подлянки учителям устраиваешь? – неожиданно весело спросила Лена.
– Ты имеешь в виду мелкие пакости?
– Ну да! – рассмеялась Лена, готовая выслушать рассказ о любых моих приключениях на уроках.
– Шалю, конечно, но не зло, без малейшего злорадства, и только у тех учителей, у которых скучно на уроках. Записочки пишу, стишки, ерзаю. Я безобразничаю от избытка энергии, которая затмевает мне разум. Так считает учительница математики Юлия Николаевна. Дома бывает грустно, а в школе на меня часто нападает безудержная радость, которая перехлестывает через край, как волны через гранитный берег.
– А несправедливость учителей терпишь? – дерзко спросила Лена.
– Зачем себе и родителям неприятности доставлять? Учитель все равно умнее и опытнее любого ученика. К слову сказать, – худо промолчать: у нас учителя справедливые и не вредные. Правда, учитель физкультуры один раз моего одноклассника Эдика обидел незаслуженно, так мы ему на уроке молчанку устроили. Наш Эдик – лучше не бывает!
– А мы часто гадко резвимся в школе.
– Удовольствие при этом испытываете? – неодобрительно передернула я плечами.
– У нас не учителя, а свора злобных сорокалетних старух. Молодость растеряли, а мудрости не набрались, – зло сквозь зубы процедила Лена. – Их только выражение послушного тупоумия в нас устраивает. Мы подмечаем в учителях смешные или слабые стороны и устраиваем проделки не абы кому, только плохим. Вот недавно учительница по пению пришла такая расфуфыренная, точно полная дура. Ну, мы ей лягушку подложили и сломанный стул подставили. «Тортилла» открыла журнал, а лягушка как прыгнет ей на шею. Она хлоп со стула! За сердце схватилась. Смеху было! А в наказание нас заставили почистить четыре ведра картошки.
– А что она плохого вам сделала? – не разделяя радости новой подруги, спросила я.
– Противная она! На хор всех загоняет, – сердито ответила Лена.
– Насчет хора учительница не виновата. Она указание директора выполняет. Учителям приходится придерживаться всяких предписаний, инструкций. Мы тоже отбываем эту повинность. И от своих подшефных я требую аккуратного посещения кружков, – сурово возразила я.
– Задолбала ты меня совсем как моя классная. Та тоже носится со своей общественной работой как с писаной торбой! Я ей в лицо об этом говорю.
