– Такая любовь может где-то и бывает. Только у нас мужчины – другие. Им только бы лапать девчонок, – засмеялась Нюра.
– И твой такой же? – спросила Валя.
– А то ж какой еще?
– За что же ты его любишь? – вытаращила я глаза.
– Не знаю. Люблю и все. С ума схожу, ночей не сплю. Бегаю в клуб, чтобы только увидеть его, – смущенно созналась Нюра.
– Он красивый? – поинтересовалась Зоя.
– Нет, – вздохнула Нюра.
– Ничего не понимаю! – воскликнула Зоя.
– Я тоже. Мама говорит, что пришло время мне влюбиться, а подходящего парня нет, вот я и втюрилась в такого. А я не представляю себе другого жениха. Иногда думаю: может отдаться ему, «сдаться на милость победителя», пусть замуж меня берет?
– А как же школа? – испуганно произнесла я.
– Если ребенок получится, так в сельсовете все равно распишут.
– Сама еще как ребенок, детства толком не видела. Лучшего встретишь, проклянешь себя и его возненавидишь, – воскликнула я возбужденно.
– Откуда у тебя такие познания, будто долгую жизнь прожила? – удивилась Галя.
– Толстой в романе «Воскресение» так подробно описал, что чувствует человек, когда любит, что у меня мурашки по спине бегали, когда читала. Но я многих слов не поняла, например: «вожделение».
– И как происходит сам процесс… – шепотом произнесла до сих пор молчавшая Рая и покраснела.
Неловкую паузу прервала разговорчивая Зоя:
– Девчонки, когда я узнала, что моя двоюродная сестра Зина наконец-то выходит замуж, то так обрадовалась, что где-то под сердцем потеплело и на душе удивительно хорошо сделалось. В тот же месяц и ее подруга замуж вышла. Я тоже порадовалась. Но понимаете – по-другому, меньше. Отчего так?
– Между родными, кровными, связь ближе, крепче, – ответила Галя.
– У мужа и жены нет кровной связи… Получается, что муж по крови – чужой человек, – растерянно произнесла я, впервые задумавшись над этой проблемой.
– Чужой, если его с женой не связывает настоящая любовь, – объяснила Галя. – И дети, – добавила она уверенно.
– Ой, как все сложно и интересно! – воскликнула Рая. – Получается, что главное между людьми – любовь!
Дождь все сильнее барабанил по железной крыше навеса. Мы молчали, перелопачивая в голове взрослые проблемы.
КАРТЫ
Неудачный у меня «отпуск». Опять моросит дождь. Но я оделась потеплей и в шесть утра была на току. Подружки уже ждали меня на огромной куче пшеницы.
– Давно сидите? Чего в зерно закопались? – спросила я.
– Замерзли. А здесь тепло, потому что влажное зерно возгорается.
– Что значит «возгорается»? – не поняла я.
– От сырости начинает прорастать и при этом выделяет тепло. Живое ведь, – объяснила Рая.
«Интересно-то как! Еще тепло выделяется, когда зерно гниет, – подумала я. – Сколько зерна на току пропадает! Жалко». Я взобралась на кучу и глубоко просунула свои босые ноги. Их обожгло.
– Пойдемте домой? Наши дела никто, кроме нас, не сделает, – заерзала Рая.
– Я останусь. Родители подарили мне эту неделю. Глупо отказываться от праздников, – возразила я и направилась под навес.
Там уже дремали студенты – девять девушек и один молодой человек. Артурик (так называли его девушки) приставал ко всем с просьбой поиграть с ним в карты, но желающих не находилось. Я вдруг согласилась. И не потому, что умела играть, просто захотела поговорить со студентом. Артур перешел на второй курс, но выглядел несерьезным, безалаберным маменькиным сынком. Долговязый, белоголовый, с прической «парашют», или осенний репейник, с детскими, наивными голубыми глазами, он в пять минут выложил мне, что учеба в университете не доставляет ему радости, что его все время куда-то заносит, мечтает разъезжать в белом костюме на белом шикарном лимузине, а старший брат называет инфантильным, избалованным.
– Что же ты маму не жалеешь? Она же, наверное, переживает за тебя? – удивилась я.
– Из-за матери я обречен скитаться по общежитиям. Учеба – мой тяжкий жребий. У меня силы воли нет. Я плохой, но не злой. Во мне лень раньше меня родилась… Нет слов, как я благодарен тебе за заботу. Даже прослезился, – посмеялся над моей серьезностью Артур и нетерпеливо заявил: «Давай «в дурака» играть. У меня руки горят от желания поскорее раздать карты».
Игрой я не интересовалась, не подсчитывала отброшенные карты, не анализировала оставшиеся у меня и у соперника. Просто кидала большую на меньшую. На авось играла, совершенно не испытывая азарта или удовольствия. Вознаграждала себя лишь тем, что с любопытством разглядывала незнакомца. Артур бросал карты небрежно, с форсом. На лице играла улыбка превосходства и уверенности. Почему-то я невольно сравнила его лицо с веселой рожицей шестилетнего соседа Женьки. Такое же широкое, голубоглазое, доверчивое. Только, пожалуй, более смышленое. У Женьки в глазах всегда добрая, милая хитринка.
Неожиданно я выиграла. И Артура моя победа застала врасплох. Он изумленно смотрел на своих тузов и королей, будто задохнулся от шока. Слова не мог выговорить. Огромные голубые глаза полезли из орбит и стали еще крупнее и круглее.
