Он выглядел взволнованным, но каким-то печальным, и в этот момент показался мне открытым, незащищенным, ранимым юношей с грустными задумчивыми глазами. Седые волосы, красивое моложавое лицо, солидный вид человека, наверное, обремененного руководящей должностью, не помешали моему восприятию.
Первые мгновения все слушали музыку чуть растерянно, недоумевая. Потом восхищенно замерли. Голос молодой певицы был чистый, солнечный, но не звонкоголосый. Он звучал, как весенний ручеек, радостно и искристо. Хозяин пластинки, опустив голову на грудь, чуть раскачивался, уплывая на волнах любимой мелодии. Остальные сидели потрясенные. Каждый пытался осознать свое внутреннее созерцание, сформировать мнение, прочувствовав прекрасную, но странную, по-новому звучащую знакомую мелодию.
Французская девушка исполняла наш русский вальс военных лет на своем родном языке. А я думала: «Та ли эта песня или созвучная с нашей?» Иностранные слова вносили в нее свой, особенный, национальный колорит, другие интонации и акценты, особенное изящество, несколько иную одухотворенность, непонятную беззаботную легкость. Слушая вальс, я испытывала новые, незнакомые ощущения, удивительно по-детски трогательные, нежные, тонкие, которые, как мне казалось, совсем не подходили к содержанию этой песни. Я никак не могла соединить воедино восторг и некоторое смятение души.
Для меня в нашем вальсе звучали одновременно и глубокая боль, и затаенная любовь. Несмотря на лиричность и задушевность, в нем проглядывал драматизм страшного военного времени, криком кричала, разрывалась и плакала душа памятью тяжелых утрат. В словах и в музыке чувствовалась не только вера солдат в победу, но и тоска по дому, по мирной жизни.
А француженка пела радостно, светло, оптимистично счастливо, хотя и с долей грусти. Ее юная душа воспринимала наше горе иначе: как тяжкое, но чужое и далекое прошлое. Она слышала о нем, знала, сожалела, но и только. Полная ярких надежд, она исполняла песню с небесным очарованием и непосредственностью. Я сразу представила себе певицу красивой молоденькой мечтательной девушкой с длинными светлыми волосами. Она в воздушном, как пронизанное солнцем облако, платье, в ослепительных хрустальных туфельках на высоких каблуках. У нее понимающие, сочувствующие голубые-голубые глаза и любящее весь мир сердце!
Мои мысли и мечты полетели высоко и далеко…
Рванулся ветер. Лихорадочной дрожью затрепетали листья деревьев, цветы по краю пригорка сделались всклоченными, шапки их семян распушились и начали разлетаться. Я вскочила. Смотрю: облака где барашками группируются в стада, где образуют черные тучи, которые тут же расползаются на клочки. Ветер играл с облаками. Заметно потемнело вокруг. Тихонько зарокотал гром, прогоняя отдыхающих с пляжа, расположенного неподалеку в уютной Северной бухте (ее название я прочитала на стрелке-указателе). А люди не спешили уходить.
Гром продолжал ходить над лесом кругами, вещал о приближении грозы, пугал, роптал. Наконец, его терпение лопнуло, и он грохнул так, что я невольно присела. Птицы сразу умолкли, комары попрятались. Крупные рваные тучи пронеслись мимо, а сплошная туманная синь, надвигающаяся с противоположного берега, осыпала мелким дождичком.
Мои интересные соседи скрылись в лесу, а я не захотела прятаться. Не сахарная. Хочу видеть грозу не из окна дома!
Захолодало. Опять неожиданно быстро примчалась туманная стена и ударила мощным косым градом. Натягивая на голову кофту, я ринулась под ивовый куст. Освободившись от избытка влаги, дымка поползла назад к горизонту. Ворчали и сердито рычали тучи. Раскатистый гром провожал их, настойчиво вытрясая остатки града и дождя. Горизонтальные, во все небо, молнии рисовали неожиданные картины и освещали им дорогу. Никогда не видела таких длинных пугающих красавиц!
Туман то стремительно наплывал на берег, то снова уползал за дымчатые складки леса, замыкавшие горизонт. Странные кратковременные набеги повторялись многократно и обязательно сопровождались дождевой пылью. Потом стало светло и тихо. Но не прошло и получаса, как все повторилось с еще большей силой. Из черных туч, как из сотен тяжелых портьер, низвергались закрученные водяные вихри. Ветер растрепывал их и с силой бросал на землю. «Грандиозное представление давали могучие силы природы», – мелькнула в голове подходящая к случаю фраза.
Вода в реке темнела, бурлила и покрывалась грязно-белой пеной. Ветер срывал ее с гребней кипучих волн и уносил в глубину. Прибрежная полоса орошалась фонтанами брызг и обрывками водорослей. Я отступила за кусты. Вдруг мощный поток воды, подкативший к берегу, натужно выгнулся и толкнул ржавую рыбацкую лодку, прикованную цепью к маленькому деревянному причалу. Та взметнулась, встала на дыбы, как норовистый жеребец, и, развернувшись, с грохотом притерлась бортом к прогнившим от времени доскам. Еще более сильный напор воды перевернул лодку и выбросил на песок. Следующие не менее красивые, возбуждающие азарт волны устлали поляну толстым слоем водорослей ила и песка.
