– В воинских частях ребят переоденут в солдатскую форму. За три года службы они вырастут, возмужают, а когда вернутся домой, заработают и купят себе новую одежду, – объяснила мне Нина, уже провожавшая брата в армию.
Стриженные наголо, смущенные ребята казались мне похожими на детдомовцев, которых выловила милиция. Прозвучала команда: «Руки из карманов!» На трибуну взошел военком, и новобранцы, побросав матерчатые сумки, вытянулись в струнку. Напутствовал подполковник кратко, сухо, четко. Потом сказал речь мой отец как депутат и учитель. Мне понравилось дружеское напутствие солдата, только что вернувшегося со службы на границе: ободряющее, с дельными советами. Потом отслужившие по очереди пожали руки новичкам, как бы передавая им свою веру, удачу и любовь. Некоторые даже обнялись по-братски. После торжественной части люди сначала смешались, а потом разделились на кучки. Гремел духовой оркестр, заглушая слова и всхлипывания.
– Чего плачешь, мать? – басил здоровенный дядька. – Первого в институт отправляла, – не плакала, второго на стройку – тоже слезы не лила, а теперь чего ревешь? Одет, обут, накормлен будет, не то что старшие. Их в неизвестность отпускала.
– Так младшенький же! – всхлипывала мать.
– Не позорься. Мужчину вырастили, защитника, – опять пробасил отец, тайком смахивая слезу с седых усов.
Рядом другой мужчина шептал жене:
– Ну, что повисла на шее, дай дивчине тоже проститься. Сама-то не решится.
Смех, слезы, танцующие пары, вездесущая детвора шмыгает. Странное ощущение испытала я на вокзале. Будто гимн и «мотаню» одновременно проигрывали на струнах моей души.
– Школу закончи. Там позволяют…
– Специальность получи…
– Не забывай стариков…
– Ждать буду… – слышу я со всех сторон.
Врасхлыст пошло мое настроение: смутное, тревожное, бестолковое. Совсем молодым ребятам Родину доверяют?! Конечно, восемнадцать не четырнадцать, и все же?! Ни ума у них, ни жизненного опыта. Я сильная, а ночью не смогла племянника нянчить: засыпала и роняла. А этим на посту стоять. Может, даже границу Родины защищать. Почему таких молодых забирают? Таких легче обучить?
А какими гордыми возвращаются! Сумели, выстояли, защитили!!
АЛЕСЯ
Сегодня мой день рождения и выборы в местный Совет. В селе радостная суета.
Школьники, как обычно, дают концерт для населения. Когда пионеры закончили свои выступления, мы с Лилей собрались пойти домой вместе, но вожатая попросила мою подругу задержаться. Лиля бросила свои вещи на мои колени и убежала со словами: «Подожди, я быстро».
Сижу в классе, заваленном костюмами для выступлений, и бережно держу в руках свернутый трубочкой подарок соседской малышки Юли. Она нарисовала для меня ангелочков, о которых ей читала бабушка в Библии. Хочется есть. Зашла переодеться высокая чернобровая старшеклассница с огромными карими грустными глазами. Мы не были знакомы. Вдруг девушка обратилась ко мне:
– Правда, красиво сегодня на улице?!
Ее глаза вспыхнули восторженно и романтично. И тон, с которым она сказала эту фразу, был такой томный и нежный. Меня будто на лодке любви закачало. «Она особенная», – подумала я и выглянула в окно. Празднично сияло солнце. Весенние капели весело барабанили о железный подоконник. Взъерошенные, взбудораженные воробьи, будто пьяные от ранней весны, бестолково щебетали и безрассудно кидались людям под ноги.
– Любишь стихи? – опять спросила девушка и, не ожидая ответа, добавила:
– Вот только что сочинила. Послушаешь?
– Давай, – согласилась я.
Девушка читала очень красиво, возвышенно, с упоением, с широкими жестами и выразительной мимикой. Пафос ее речи стремительно нарастал, овладевая мною. Меня поразила необычайная одухотворенность, гротескно-метафорическая приподнятость стихов и их исполнения. Таких восторженных, может быть, даже слишком восторженных рифм я еще не слышала. Потом старшеклассница прочитала с надрывом другое: величественно грустное, глубокое, трагическое.
– Ты на самом деле видела море? – спросила я.
– Нет, я только мечтаю о нем, – печально ответила девушка.
Мы познакомились. Тут в класс ворвался Дима Лесных.
– Алесь, ты не видела Инну Белавину? – взволнованно спросил он.
– Ушла со своими, станционными. Влюбился, что ли? – засмеялась Алеся.
Парень растерялся. А может быть, мой прямой любопытный взгляд его смутил? Только не нашелся он, что ответить, и, нелепо покачавшись с пятки на носок, нырнул в коридорную суету.
Дима разорвал наметившееся единение. Возникла пауза. Я преодолела неуверенность и спросила Алесю, будто о постороннем поэте:
– Такие стихи пишут, наверное, очень счастливые люди?
– Напротив, – ответила она тоскливо.
И тут я заметила у нее под глазами черные круги.
– Красиво пишешь! – выразила я свое сиюминутное впечатление.
– Этого для стихов недостаточно. Я где-то прочитала, что в них должны быть глубина, достоинство и чистый звук. Понимаешь, чтобы без фальши.
– Научишься! Ты давно пишешь?
