– Себя жалей. Он хитрый. Умеет играть на струнах души. Понял твое слабое место – доброту – и использует ее. Может, ты на самом деле его любишь?
– Даже от влюбленности следа не осталось! Никак не разберусь: его любовь – роковое наваждение, бесовское неистовство упрямца или просто большая глупость? Хоть бы его в армию забрали поскорее! Говорят, там ребята здорово взрослеют и умнеют.
– Его армией не исправишь. Сформировался он. Да и нехорошо на это надеяться. Девушка должна ждать, если проводила парня в армию.
– Ты прав, непорядочно так себя вести. А он правильно поступает? У меня же нет другого выхода! Не могу от него отделаться! И мать каждый день ругается, думает, что я его люблю. Не понимает, что мне самой тошно от него. Знаешь, когда я была маленькой, то видела, как одну очень красивую девушку преследовал огромный, толстый, рыжий, краснолицый дядька. Она пряталась в общежитии, а он через дверь кричал ей: «Все равно моей будешь». Мне так жалко ее было, а теперь сама в такое же положение попала, – пожаловалась я, вздохнув тяжело и безнадежно.
– А ты отцу скажи, – посоветовал Веня.
– Не те у нас отношения. Он никогда не вмешивается в мои дела. А матери говорит: «Давай ее за Димку отдадим». Я им в ответ: «Не хочу с ним дружить. Бабушка воду из колодца тащит, а он с дружками в карты играет. Не нужен мне такой». Только они всерьез мои слова не воспринимают. Не понимают меня. Отец хвалит Димку, мол, талантливый, за полгода наверстал по всем предметам то, что упустил за предыдущие годы учебы. Поддерживает его в школе. Может, и правда спешит замуж пораньше отдать? Ты знаешь, мне сейчас в голову к двум радостным строчкам пришли две грустные:
Мир полон чудных грез!
И было хорошо и просто.
Но начинается всерьез,
Что начиналось несерьезно.
Прилежно поразмыслив, я поняла, что не хочу, чтобы Димка мне детство портил. Мне только четырнадцать! Может, избавлюсь от него, если родители в техникум отдадут? – ища сочувствия, обратилась я к Вене.
– Тоже выход, – ответил он неуверенно.
– У Димки есть повод всюду ходить за мной после того, как моя мать пообещала ему голову оторвать, если со мной приключится нехорошее. Теперь он говорит, что охраняет меня. Я мечтаю о таком парне, чтобы мы понимали, уважали друг друга. Не нужна мне дружба с ревностью, нудными спорами, обманами, недомолвками. Еще не познала настоящей любви, а уже научилась не верить. Отчаялась я понять Димку. Ладно, Веня, спасибо, что сочувствуешь. Побегу домой, а то опять придется выслушивать попреки матери: «С Димкой валандалась?!» И начнутся незаслуженные оскорбления, – вздохнула я.
Иду домой и скулю: «Почему я бесхребетная? Жалею Дмитрия? И тем самым оставляю ему надежду? Глупо делаю… Человек считается порядочным, если любит всю жизнь одного. Я не хочу быть ветреной. А если ошиблась, не в того влюбилась и быстро разочаровалась, почему всю жизнь должна мучиться? Может, я, как мать, беспокоюсь о том, «что люди скажут»? Нет. Так в чем же дело? С раннего детства я патологически боюсь стать плохой. Еще в первом детдоме был заложен подсознательный страх оказаться в числе презираемых, гулящих. Он сторожит меня и не позволяет легко расставаться с друзьями?.. Ну, допустим, разбежались мы с Димкой окончательно. Чем такой, лучше никакого! А дальше что? Он все равно из вредности не позволит никому из ребят дружить со мной. Ерунда! Отстанет, когда встречу настоящую любовь, которой нет преград!»
А мать оказалась права насчет характера Дмитрия. Вот что значит педагог! А может, жизненный опыт?
Лежа в постели, опять прокручиваю в голове события последних месяцев.
Говорят, будто любят ни за что. Неправда! Просто так можно только ненадолго влюбиться. Чтобы любить, нужно соприкасаться душами. Дмитрий сначала показался мне особенным. Только вышло, что «умная голова дураку дана». В сущности, он обыкновенный. Разуверилась я в нем. Заносчивый, лживый, самонадеянный, с тяжелым строем чувств и праздностью готовых суждений. Баловень. На развлечения у стариков деньги выпрашивает, разгружать вагоны на станции не хочет. С его-то силой? Постыдился бы!
На математической олимпиаде не получил грамоты и мне сказал, что знаний маловато. Я сначала обрадовалась его честности, а потом подумала: «А кто виноват?
Зачем часами в карты играл?» Имеет хорошие умственные и физические возможности, а силы воли ни на грош. Лодырь. Когда мы одни, он мечтает о Москве, об МГУ, а дружкам взахлеб рассказывает о бандитах, которые печатают деньги, завидует уму воров, вскрывающих самые сложные электронные замки, и при этом цитирует О’Генри.
Мне в любви объясняется и тут же ходит с дружками к молоденьким медсестрам из Мурманска. Говорит, что от скуки. Я тогда впервые усомнилась в его порядочности и замкнулась в оскорбленной гордости. Не верила ему, но всеми силами души жаждала верить. Да только искренность и непринужденность отношений сразу исчезла. Любовь, может, еще и тлела, но уже еле дымилась. Она слишком загружена ненужным хламом. Самолюбия нет (в хорошем смысле этого слова). Ни батогами его не прогонишь, ни унижением.
