Идем по длинному коридору школы, Я вспоминаю, сколько нервов стоило мне разрешение на посещение этого фильма. «Провинность моя была совсем мизерная. Усомнилась я в правильности утверждений учителя физкультуры. А он, конечно, бегом моей матери жаловаться. Коля давно ушел на станцию, чтобы билет достать, потому что очередь там жуткая. Море народу в кассу уже целую неделю. Все село хлынуло в кинотеатр. Вавилонское столпотворение! О школьниках я вообще помалкиваю. А я вожусь на кухне. Сковородки роняю. Злюсь. Вся школа там, а я, как всегда, с горшками-черепками. Можно было бы стерпеть, не впервой лишаться воскресного развлечения. Но ведь это «Война и мир!». К следующему выходному его снимут с проката, и останусь я с носом. Обидно и стыдно будет перед классом, что одна-единственная не посмотрела долгожданный фильм.
Стрелка часов неумолимо движется к семи. Чувствую: мать тоже на пределе. Осталось терпеть минут пятнадцать. Дальше не будет смысла нервничать. Я сжала зубы, чтобы не разреветься. Надо с честью выдержать наказание. Пусть ей будет стыдно, что из-за ерунды лишила меня зрительного изучения великого произведения. От этой мысли нервы чуть ослабли.
– Не буду писать сочинение по Толстому, не буду участвовать в конкурсе, – с будничной интонацией говорю я, повернувшись спиной к матери. – Не буду делать доклад о преимуществах социалистической системы в кинематографии и недостатках капиталистической. Так можете и передать Ивану Стефановичу.
Мать не выдерживает последнего аргумента и бросает мне плащ-палатку. Мне кажется, она сама лихорадочно искала выход из создавшегося положения и не находила, а тут спасительная подсказка! А может, в ней боролись педагогические каноны и житейская интуиция?
На дворе ливень. Я натягиваю на босу ногу резиновые отцовские сапоги и громадными скачками несусь на станцию. Сплошная стена воды застилает лицо. Бегу в слепую. Спотыкаюсь. Расползаются ноги на вязкой липкой глине. Под сапогами трещат кусты, корректируя направления моего движения. Вот и станция. Двумя-тремя движениями счищаю с сапог грязь. Сбрасываю их и плащ вместе с потоками воды в углу у кассы. Женщина-контролер недоуменно и сочувственно смотрит на мое решительное разоблачение. Я на бегу бросаю ей деньги и влетаю в темный зал. Сажусь на ступеньки, решительно потеснив кого-то. Перевожу дыхание и вижу последние кадры журнала. Успела!»
Слышу спокойный голос Лидии Ивановны:
– Я всегда долго обдумываю формулировки тем для сочинений. Для каждого возраста они разные. Главное – пробудить в детях желание раскрыться, научиться самим заглядывать в свой внутренний мир. Вот темы для девятиклассников: «А счастье было ли возможно?», «Зачем все делается на свете?», «Какая красота спасет мир?», «Змей в естестве человеческом зело прекрасном…», «Благодарю Бога за то, что он дал мне возможность написать «Чистый понедельник» И.А. Бунин», – объясняла она на ходу.
Девятиклассники встретили Лидию Ивановну по-доброму ворчливыми словами:
– Мы уже семь минут ждем Вас.
«Дети – эгоисты, – шепнула она мне. – Чем больше даешь, тем больше требуют. Эти уже осознали необходимость образования и знания русского языка. Работают всегда усердно, с желанием». «Они любят ваши уроки, поэтому минуты считают. И вас любят, хотят видеть и слышать дольше других», – тихо высказала я свое мнение.
Я уже заметила, что Лидия Ивановна очень не любит, когда о ней говорят хорошо. Она считает, что это ее долг – радостно обучать детей.
После урока Лидия Ивановна зашла со мной к ее молодой коллеге. В комнате ученики вторых – четвертых классов вели оживленный разговор с воспитательницей на вольные темы.
– Я теперь борьбой занимаюсь, – объявила Катя Чуносова.
– Не жалко бить партнера? – спросила воспитательница.
– Мы не бьем, а осторожно, по правилам «кидаем» на мягкий мат.
– Для чего ты посещаешь кружок?
– Сильной, здоровой хочу быть. Еще уверенной.
– Девочек не будешь обижать?
– Что вы! Только защищать, так тренер учил на первом занятии.
– А мне запомнилось, как я с «партизанки» свалилась в бассейн и голову разбила. Еще мы метили кур краской, чтобы с соседскими не путать, а петух меня давай клевать…
– А наша кошка с перепугу до берега доплыла, а я думала, что кошки не плавают, – захлебываясь, выпалила Алла Масютина.
– Дай Коле Ступицкому высказаться. Видишь, как руку тянет, – улыбнулась воспитательница.
Алла еще многое могла рассказать, но послушно села за парту, не опуская руки. Ей очень хотелось поделиться первым посещением своей родной прабабушки!
– Меня ругали за то, что собаку дразнил. А я просто играл с нею! Собаке тоже нравилось, – объяснил Коля.
– А меня на лето забирали в семью, на юг возили, кормили виноградом и мороженое давали, – сообщил Ваня Востриков.
– Ваня, подожди, пока Тоня расскажет. Будь рыцарем. Ты уже говорил, – попросила воспитательница мальчика, сидевшего за партой в вольной, какой-то неуважительной позе.
– А от нее мамка сбежала. Я все про всех знаю, – вдруг громко заявил Ваня.
