– Сдается мне: ты совсем не соображаешь. Она здесь при чем? Мужчины сами разберутся, – небрежно, вроде бы запанибрата, но с долей неприкрытого злорадства бросил Валера.
В его словах сквозили насмешливые неуважительные нотки. Я не выдержала пренебрежительного тона собеседника и возразила твердо и веско:
– Зачем драться? Раз женихов двое, значит девушка должна решить, кто ей мил. Или ей нравится, когда из-за нее устраивают побоища? Она не может выбрать сердцем и ждет, кто победит в драке? Глупо! Я никому не позволила бы свою судьбу решать таким образом. Мы же не звери! Когда происходят драки стенка на стенку между сельскими ребятами и станционными, я их еще как-то могу понять. Это что-то вроде соревнований по борьбе. Но и то, при условии, что обе стороны по доброму согласию борются, а не из мести.
– Хватит философствовать, – прервал меня долговязый, жилистый, пучеглазый Леонид. – Ты, говорят, стихами здорово шаришь? Как это у тебя получается?
Медлительный нерасторопный безнадежно вульгарный, но добрый и безобидный Леонид обычно произносил около клуба в компании девчат незатейливые шуточки с тупой торжественностью циника. Тем и запомнился мне.
Я обрадовалась приятной теме разговора и объяснила:
– Для этого меня что-то должно поразить или очень обрадовать. Встречи с умными людьми волнуют. Иногда непонятное случается: пару несущественных фраз скажет малознакомый человек, а в душе подъем возникает и хочется всем улыбаться.
– Не довелось мне видеть таких людей, – снисходительно усмехнулся Дмитрий.
При этом он непостижимым образом стал похожим на дружков. Превратился в другого, незнакомого мне человека. «Странная, неприятная метаморфоза произошла с ним!» – подумала я про себя, но вслух высказалась сдержанно.
– Значит, мимо прошел, не почувствовал или не там искал. Радиоприемники бывают с различным порогом чувствительности, и души людей так же различаются, – недовольно возразила я. – Ты знаешь, что душа может улыбаться?
– Я не подвержен мечтательности. Фантазерка ты! – расхохотался Дима.
– Жаль, что не понимаешь, – обиделась я на его фамильярную, уничижительную манеру в разговоре со мной при своих друзьях.
– Не всем дано летать. Кому-то и землю надо пахать, – наигранно развел руками Дмитрий.
– Землю тоже с душой надо обрабатывать. Насколько знаю, тебя и к ней не очень-то тянет, – усмехнулась я.
– Я слишком умный, чтобы в колхозе работать, – с оттенком холодного пренебрежения и надменности заявил в ответ он.
– Тебе видней, ты себе хозяин-барин. Только от глупых и в сельском хозяйстве не больно-то проку, – отозвалась я резко.
На перекрестке девушки свернули к школе, а ребята пошли в сторону моей улицы. Теперь разговор они повели еще более развязный. К Дмитрию они относились уважительно, а ко мне – с чувством превосходства, как к маленькой глупой сестренке, а точнее, как к младшему братишке. Они не стеснялись обсуждать при мне любые скользкие вопросы, перекидываться тяжеловесными шуточками. Меня шокировали их высокомерные высказывания о девушках типа: «она от меня вмиг сомлела», «на коленях приползет», «сжалился над ней, снизошел, позволил», «долго девку окучивал», «шик ей подавай!»…
– Что же вы до сих пор не женаты, если такие «способные»? – искренне удивилась я.
Мой вопрос не застал их врасплох.
– Девушка что птица-пустельга: шуму много, да толку мало. А свадьба – торжественная сдача в эксплуатацию двух дураков. Брачный приговор. Совершенно невыгодная сделка. Романтичная комедия! Вон Славка по молодости втюрился, надел мученический венец женатика и мается теперь. Пропал безвозвратно! Нам с бабами нравиться вязаться. Лень охмурять и умасливать девчонок. Ужасная канитель! И хомут неохота на шею вешать, погулять вдоволь надо. Экая невидаль, любовь! Женишься, а потом жена будет тобой вертеть, словно кобель хвостом. Ищи-свищи тогда свободу как ветра в поле, – под неприличный гогот ребят, не моргнув глазом, необоснованно самоуверенно высказался вертлявый Петюня, на ходу энергично уминая огромную скибку хлеба.
– Еще не родилась мне достойная! – заявил один из дружков.
– Моя еще в люльке качается, – вклинил свое словцо другой.
– Красотку ищу, – уточнил третий и подмигнул Петьке.
Тот, с набитым ртом, поддакнул ему.
«А сам-то далеко не артист Тихонов. Какое самомнение?» – удивилась я, оглядев его невзрачное лицо, сильно потрепанные туфли и видавший виды балахонистый костюм. И подумала едко: «Как, в сущности, ничтожна разница между ними! Никакой индивидуальности, кроме внешней. Террариум единомышленников!»
Не сдержавшись, я прыснула в ладошку:
– Есть анекдот: «В шестнадцать лет девушка о парне спрашивает: «Какой он?», а в двадцать: «Кто он?» Вы остановились на первом вопросе. Значит, не взрослеете, не умнеете? – подколола я Димкиных друзей. – Почему мужчин всегда интересует только красота женщин, как будто другие достоинства не важны? Глупо так рассуждать, вам же не четырнадцать лет, когда мозги еще набекрень.
– Мы не нуждаемся в умных женщинах, – побагровев от злости, возразил Артем, завсегдатай этой компании, пухлый увалень с нездоровым цветом лица.
