– Запричитала! Чего зыришь исподлобья? Хочешь дознаться и выдать нас с потрохами? Разговорилась, вошла во вкус! Надо же додуматься до такого! Напророчишь тут, типун тебе на язык, дура безоглядная! Оставь нас в покое! Попусту не бросайся словами. Нарочно провоцируешь на агрессию? Не ищи приключений на собственную задницу. Петька, не писай кипятком. Сойдет с рук. Отмажемся. Все чин чинарем будет, все на мази. Комар носа не подточит. Мы с охранниками делимся. Заручились поддержкой. Не ущемят, не ухандокают. Минует тебя сия чаша. А если приспичит, так все равно навряд упасешься. Чему быть, того не миновать. Не падай духом, а падай брюхом! Случаются иногда крупные недоразумения, но ты не дрейфь. Жизнь – веселая штука! Допер? – высказался Славка предельно честно с нехорошим, злым блеском в глазах и лживо, как Иуда, обнял Петьку за плечи.
Чувствую: мое присутствие раздражает Славку. Но и его грубость в отношении меня задела за живое и покоробила. Я не привыкла к подобным выпадам в свой адрес и насупилась, подыскивая в уме достойный жесткий ответ. Раньше я была не очень высокого мнения об умственных способностях Славки, но теперь отдавала ему должное: он если и не очень не умен, то хитер и нагл. Одним словом, крепкий орешек.
– Мы честно, но вяло отрабатываем свою зарплату. Работаем в меру своих сил и способностей. Кому охота гробить здоровье из-за грошей? Ты, малявка, знаешь, сколько я получаю? – криво усмехнулся Артем, нелюдимая, нерасторопная, неприятная личность.
– Знаю. Не маленькая зарплата людей губит, а отсутствие совести, – взбрыкнула я в очередной раз.
– Постараюсь удовлетворить твое любопытство. Откровенность за откровенность. Так вот, я слышал от мужиков, что государство нам платит за работу только одну пятую часть. А куда остальные деньги идут?
Он вперил в меня блеклые глаза. Его крупное широкое, плоское как блин лицо потемнело, лоб сжался в гармошку и привел в движение всклокоченные белесые волосы. В голосе с могильной гулкостью зазвучала зловещая нотка.
Меня это нисколько не смутило, и я быстро нашлась:
– Наверное, на общее благо: армию, школы, медицину. Опять-таки для нас.
– Черта с два! Чушь собачья! Там я не вижу денег. Мне в свой карман надо, – Артем продолжал зло сверлить меня глазами.
– Ты же все равно пропиваешь деньги, вырученные воровством, – возражала я в неприятном нервном возбуждении.
– Не тратить же на самогон трудовые? – с чистосердечным недоумением пожал плечами Петюня.
– А если не пить?
– С тоски помрешь, – снисходительно объяснил Артем.
– А почему другие не умирают?
– Пашут много, а мне лень. И башка моя противится учению.
– Ну, тогда все понятно, – усмехнулась я.
– Издеваешься над нами? Что тебе понятно? Я не лошадь, чтобы надрываться, вкалывать до потери пульса. Я человек! – взбунтовался Петька в полной уверенности в своей правоте.
– Видишь ли, твое заключение ни в какие ворота не лезет. Что в тебе человеческого? Желания, как у животного. Вот мне некогда скучать. Было бы в сутках хотя бы часов по тридцать! А вы заплутались в потемках. Самый губительный изъян человека – гнилая душа. Так бабушка мне говорила. Человеку только за добрые дела воздается сторицей! – с пафосом провозгласила я прописную истину.
– Не гунди заерзанные слова. Высокие материи и вечность нам не по карману. Вся наша дилемма: много воровать или мало, – поняла? Заткнись, смердишь как зараза, отсохни твой язык! Зачем затесалась в нашу компанию?! Ни дна тебе ни покрышки! Доберусь я до тебя! Немедленно отрекись от своих слов и вали отсюда! – вдруг зло рявкнул Славка, уставившись на меня помутневшими от ярости глазами.
В них то злорадство, то насмешка, то ненависть. На лбу и висках вздулись вены. Он весь напрягся и начал терять самообладание. Чувствую: страсти накаляются. Надо прекращать дебаты. К чему мне знать, что еще кроется в темных уголках его души?
Видно, Славкин гнев достиг апогея, и он процедил сквозь сжатые зубы:
– Не суй нос в наши дела. Не рыпайся, прибью, если ты «с двойным дном». Ноги из задницы вырву, спички вставлю и голой на северный полюс пущу. Пожалеешь, что на свет родилась. Башку отверну! – потом смачно выругался. – Не тебе тягаться со мной. Убирайся ко всем чертям! – вдруг заорал он как одержимый. И опять закончил свой монолог непристойными выражениями.
«Богатый лексикон, – презрительно подумала я с некоторым содроганием. Мое сердечко екнуло и стукнуло невпопад. Я трижды повторила про себя: – Не боюсь этой публики».
Некоторое время мы со Славкой бросали друг на друга гневные, испепеляющие взгляды, а потом сделали вид, что упорно не замечаем наличия неприятного соседства. От злости я так стиснула кулаки, что не сразу смогла разжать онемевшие пальцы.
