И усмехнулась печально. Потом добавила серьезно и как-то очень душевно:
– Если человеку дано полюбить по-настоящему – это уже счастье. Только слишком трудное.
Бабушка Дуня задумчиво теребит овечью шерсть, вытягивая бесконечную, темную, как одинокие зимние вечера, нить. А я сижу у окна, слушаю и думаю. Мне тоже грустно.
СЕНОКОС
У Петиной мамы есть двоюродный брат – Коля. Сегодня он везет нас в деревню Лопуховку на сенокос.
Дорога тянется вдоль поросшей камышом речушки. Низенькие хатки окружены садами, сиренью и жасмином. Только трубы высовываются из зелени. Перед каждой хатой палисадник с цветами.
Входим во двор, где живут старички дяди Коли. Заливистым отчаянным лаем встретила нас шустрая рыжая собачонка. Опомнившись, она виновато завиляла хвостом и миролюбиво заскулила, в надежде поживиться долгожданной косточкой. Дядя Коля незамедлительно побаловал ее припасенным «подарочком». Дедушка Вася и бабушка Глаша гоняются за цыплятами. Бабушка – седая, грузная, не позволяет птицам убегать в огород, а сухонький, лысый дедуля с цветом лица похожим на молодую еловую кору на полусогнутых ногах загоняет их в сарайчик. Цыплята разлетаются, проскакивают у него между ног, а он с усмешкой бурчит:
– Беги не беги, хоть одного, да поймаю.
– Петушка лови, курочек на развод оставь, – просит бабушка.
– Понятное дело – незлобливо огрызается дед.
Через минуту старики, согнувшись над цыпленком, уже ощипывают его. Я подумала: «Наверное, это и есть счастье: прожить семьдесят лет вместе и теперь вдвоем щипать цыпленка для правнуков».
Потом дедушка хлопотал около хаты над длинными рядами кирпичей. Отбирал и аккуратно складывал под стреху сарая сухие, готовые. Перед забором, рядом со свежим замесом глины, лежала деревянная форма на четыре кирпича. Я хотела поднять ее, просто так, посмотреть – сколько весит. Да где тут! Даже от земли не оторвала. «Дедушке скоро девяносто, – а он ещё такой сильный», – удивилась я. Глядя на мои бесполезные потуги, дед усмехнулся в седые усы:
– Штаны у тебя редки на такую работу.
Дядя Коля расхохотался. А до меня не дошло, что такого смешного сказал старик. При чем здесь мои шаровары?
– Не обижайся. Заходи в хату перекусить, – позвал дедушка.
Бабушка возилась у русской печи: ухватом поднимала чугунки и расставляла их ближе к жару.
– Можно войти? – робея, пробормотала я.
– Заходи, детка, сидай к столу.
– Может, чем помочь? – предложила я.
– Уже управилась. Покамест голодная, нахожу силы у печки колдыбаться, а уж как поем – ложусь на кровать. Раньше легкая на ноги была. Дело спорилось в руках. А теперь вот скупая печальная старость. Эх, кабы здоровья да силушки прежней, – со вздохом ответила бабушка, немилосердно коверкая русский язык.
– Вам надо к детям в город переезжать, – посоветовала я.
– Дед не хочет бросать хозяйство. А я хоть бы сейчас поехала. Только вот свой уклад у них – всюду дорожки, чистота. А нам и сапоги не каждый раз есть силы снять.
– А вы поселитесь во времянке, там у них в обуви ходят.
– Спасибо за приглашение, детка. Добрая у тебя душа, – улыбнулась пустым ртом бабушка Глаша.
Сели за стол.
– Почему хлеб в детдоме вкусней? – удивилась я.
– В деревню везут, что похуже, – объяснил дядя Коля.
– Почему?
– Так издавна повелось: в город – все лучшее, а нам, что останется. Бывает, и ничего не остается. Тогда люди едут в город за гречкой, подсолнечным маслом, макаронами.
– Сами все выращиваете, а потом это же в городе покупаете? Смешно.
– Грустно, – пробурчал дедушка.
– А что ты больше любишь, конфеты или колбасу? – спросил меня Петя.
– Колбаса?.. А, помню, из мяса делают…
– Конечно. Из чего же еще? А скажи, – снова обратился ко мне Петя, – если тебе дадут тарелку конфет и тарелку мяса, что выберешь?
– Да кто ж мне целую тарелку конфет даст?
– Просто представь.
– Мясо возьму. А ты сам-то колбасу ел?
– Дядя Коля на праздники привозит. В магазине что угодно есть. Даже икра и крабы.
– А что это – «крабы»?
– Похожи на наших раков. Я не ел, от мамы слышал, что до войны папа приносил на Новый год, чтобы счастье весь год было, – вздохнул Петя.
– А ты когда-нибудь ел столько котлет, чтобы наесться и больше не хотелось?
– Нет. Мама поровну делит – по одной.
– И у нас в детдоме дают по одной. Когда вырасту и заработаю много денег, то куплю много мяса, сама от пуза наемся и накормлю всех своих друзей. А после могу и без него потерпеть.
Бабушка поставила яичницу-глазунью с нежным пахучим салом и пояснила для меня:
– Такое сало только у свиньи бывает. Колготы с ней много, зато вкусно. У хряка сало жесткое, вонючее. Мы их не держим.
– Хватит лясы точить. Роса сошла. Пора на сенокос, – заворчал дедушка.
– Деда, погоди минутку. Я – к соседям, молока и хлеба отнесу, – сказал Петя.
– Беги, да поживее… – разрешил дедушка.
Мы зашли в полутемную комнату. На железной кровати с закрытыми глазами лежал крупный, полный старик. По нему ползал мальчик лет трех и канючил:
– Папа-деда, вставай, есть хочу.
Петя поставил на стол кувшин с молоком, взял мелочь с тумбочки и, показав мне жестом «подожди», скрылся в дверях.
