Финансовый директор здорово похудел за прошедшее время. И оброс – волосы (слегка растрепанные, будто у художников из фильмов) опускались ниже мочек ушей. Он был одет в простые светлые джинсы, однотонную майку серого цвета и обыкновенные кроссовки, какие продаются на любом рынке Москвы. На щеках Кости виднелась щетина – но легкая, недавняя, скорее всего и вовсе в один день. Он шёл медленно, явно никуда не спеша, а его правая рука… его правая рука сжимала узкую ладошку тёмненькой девочки девяти или десяти лет.
Ладошку Светы, дочери Константина.
Вот значит как. И сучку свою мелкую прихватил. Что ж, тем хуже для неё – смотреть, как на твоих глазах убивают родного отца не очень, наверное, приятно. Но ничего. Это даже справедливо. Я ведь тоже тогда смотрел…
Ненависть полилась наружу, обволакивая сердце, как вода старый плод. Под её воздействием исчезали морщины, уходила начавшая зарождаться гниль. Плод молодел, набирал силы – и стремительно менял цвет. Он становился как вода. Черная, черная, черная вода…
Я сильно сжал рукоять ножа. Сейчас. Ещё несколько шагов – и всё. Я вскочу, подбегу сзади, Костик начнёт разворачиваться, услышав шум… и именно в этот момент получит целую ладонь стали между лопаток. Я не собирался давать ублюдку поединка – он этого просто не заслужил.
Точно также как Волкодав убил Людоеда, не позволив тому даже схватиться за оружие. И это было справедливо.
А теперь у меня есть свой собственный Людоед…
Единственное, чего хотелось, это чтобы Костя не погиб сразу. Чтобы увидел кто именно его порезал. И, конечно, понял зачем. Я жаждал взглянуть в глаза того, кто лишил меня Надежды, увидеть там страх, ужас, раскаяние может быть… Хотя какое раскаяние, мы ведь говорим о Косте. О мрази, законченном ублюдке Косте. Нет-нет, не раскаяние. Конечно нет. Просто страх.
Сейчас!
Директор с дочкой прошли недалеко от лавочки, где сидел я и теперь перед глазами покачивались их спины – одна широкая, обтянутая серой майкой, другая совсем маленькая и тонкая. Лучшего момента для нападения было просто не найти.
Ну!
Но я словно примерз к доскам. Сидел, тискал рукоятку ножа и смотрел, как удаляется фигура моего кровника. Шаг, ещё шаг, другой… Секунды шли, с каждой из них спина в серой майке была всё дальше и дальше… а я лишь смотрел.
Костя приветливо поздоровался с кем-то из прохожих, остановился что-то сказать… А потом, ещё полминуты спустя, завернул за угол соседнего дома. Я больше его не видел, он исчез.
Game over.
Долго, ещё очень долго я сидел на той злосчастной лавочке в том злосчастном дворе. Пытался прийти в себя, остановить обезумевшие мысли, понять.
Я ведь столько ждал, столько мечтал об этом. Так готовился к свершению мести, предвкушал! Сто раз прокручивал в голове как всё будет…
И я не трус, мне действительно наплевать на собственную жизнь, на всё, что случится дальше.
И уж конечно я не простил ублюдочного маньяка. Время лишь разожгло костер ненависти ярче и сильней.
А сейчас, когда момент наконец-то настал – не смог. Просто не смог, и… и всё.
Почему?!
Может, всё дело во вбитом в голову современного человека запрете на убийство? Я ведь никогда не был агрессивным, даже дрался последний раз ещё в школе, классе примерно восьмом…
Нет, чушь. Нельзя даже сравнивать. Чушь!
Тогда виновата дочка Кости? Не смог при ребенке? Тоже не то, я ведь хотел, чтобы он умер на её глазах! Или этого недостаточно? Какие-нибудь скрытые инстинкты, цивилизованная оболочка, въевшаяся очень уж глубоко?
Господи, какой из меня Волкодав? Я и на Уму Турман из Килл Билла-то не особо тяну…
А ещё мститель.
Ладно, поднялся я наконец на ноги. Пусть я не знаю, что помешало мне в этот раз – психологическая неготовность, ребенок ублюдка или ещё что – но я знаю другое.
Я вернусь завтра. И тогда Костю не спасёт уже ничего – ни дочка, ни жена (которая, кстати говоря, активно вытаскивала выродка из тюрьмы) ни даже бабушка, вздумай она навестить вдруг любимого внука. Нас с Надей никто не жалел. Не буду жалеть и я.
До завтра!
…Но следующий день пропал зря. Я просидел у подъезда десять с чем-то часов, съел кучу бутербродов и немного промок (после шести зарядил косой дождь, от которого зонтик защищал достаточно плохо), но своего так и не добился. Костик не вышел.
Я снова убрался ни с чем…
Зато после этого!.. Наверное, я всё-таки накаркал, когда говорил про семью…
Шёл вечер среды. Я уже озверел от каждодневного сидения на проклятой лавочке, но конечно, никуда не уходил. Иначе какой смысл? Смысл существовать на этой земле, находится тут после смерти Надежды? Пусть ради задуманного потребуется провести в этом дворике хоть целый год – я это сделаю. Проведу. Лишь бы ощутить, как нож впивается в тело ублюдка, как течёт его кровь. Заглянуть в уже потухающие, теряющие разум глаза. Оборвать нить этой проклятой жизни! И, возможно, умереть самому – гордо и с чувством до конца исполненного долга.
Это ведь куда лучше, чем продолжать жить одному…
