Я очень надеялась, что эмоции не помешают ему мыслить рационально, всё же пока в привычке рубить с плеча демон замечен не был. Но несколько томительных мгновений, пока он определялся с выбором, пережить пришлось. А затем тяжесть чужого тела, в данный момент совершенно не ощущавшаяся приятно, исчезла, и я поспешила перевернуться, разминая поочерёдно плечи и запястья.
— Оденься, — отвернувшись, он дотянулся до собственных брюк (рубашка осталась где-то в кухне, и идти за ней явно никто не собирался) и в два счёта облачился в них, забыв, или же забив, про бельё. Мог бы не утруждаться, кстати, я не стеснительная. Или допрашивать голую девушку в голов же виде совесть не позволяла?
Под внимательным взглядом я дошла до шкафа, надела первые попавшиеся шорты и майку и, вернувшись на диван, уселась к Гейбу лицом. Его глаза вновь были чернее чёрного и я уже, если честно, затруднялась определить, от чего именно это зависит.
— Давно у тебя эта метка?
— Не знаю, — совершенно честно отозвалась я. В этот раз язык, губы и мозг работали в команде и никаких неприятных ощущений от вмешательства в разум я не чувствовала.
Мужчина нахмурился — очевидно, ответ противоречил тем выводам, которые он успел сделать. — Откуда у тебя татуировка?
— Не знаю, — снова односложно и совершенно честно произнесла я.
— Назови имена своих родителей, — сменил он тему. Наверное, решил проверить, работают ли способности вообще, но просчитался.
— Я не знаю.
Казавшийся прежде таким хорошим, план рушился буквально на глазах, а демонический взгляд не сулил ничего хорошего. Гейб решил бы, что я всё-таки как-то экранируюсь от его магии и нагло вру, а затем прикопал под каким-нибудь кустом, если я не предприняла бы что-то прямо сейчас. И я определённо знала, что именно нужно делать. В конце концов, когда-нибудь всё равно прокололась бы на какой-то мелочи, и пришлось открыться, так почему не сейчас?
— Прикажи рассказать, кто я такая, — сглотнув неприятно скользнувшую по пересохшему горлу вязкую слюну, предложила я. Вроде бы, это был не первый раз, когда мне предстояло излить душу на данную тему, но именно он, почему-то казался самым сложным.
Наверное, чувство отразились и на лице, раз Гейб решил послушаться. Но и подстраховал себя — напор магии усилился, я снова ощущала себя барахтающейся в меду мошкой.
— Кто ты такая? — даже голос прозвучал иначе, именно приказом, а не вопросом.
Губы послушно приоткрылись, подчинённые чужой воле, и я начала говорить.
Казалось бы, ни у Лисёнка, ни у Аскура не было особых оснований верить мне на слово, полагаясь лишь на эту их «чуйку», реагирующую на ложь. Гейб же изначально находился на привилегированном положении, со своим-то встроенным полиграфом. Но всю первую часть монолога, ту, где я просто рассказывала о себе, прямо отвечая на поставленный вопрос, очень чётко ощущала его сомнения. В общем-то, это было понятно — у него перед глазами наверняка стояли строки из добытой Данки информации о мисс Диметрис Эспаро, копии её документов, возможно, фотографии. А тут какая-то детдомовка с непривычным именем, бред, да и только. Впору решить, что девчонка сошла с ума, придумала себе другую личность и сама же в неё поверила.
Но тут началась вторая часть Марлезонского балета, моя любимая, с увольнением, последним поездом метро и пробуждением в чужом теле и чужом мире. Содержимое рюкзака, такси, раненная лиса под окнами, оказавшая оборотнем, Аскур, первые намётки-факты о нынешнем вместилище для души, пьяное обещание поработать, если возьмут, секретарём демона…
Где-то на этом моменте я почувствовала, что Гейб отпустил магию, перестал держать меня на коротком поводке и я, отвечая доверием на доверие, рассказала и остальное. В том числе то, что уже знала и успела додумать о той самой татуировке, ставшей сегодня камнем преткновения.
Нужно было, кстати, хотя бы посмотреть на неё. И почему я раньше не заимела такой полезной привычки — разглядывать собственную спину?
— Где у тебя можно курить? — не делая выводов, вообще не реагируя на получившийся неожиданно долгим рассказ, уточнил мужчина.
— Ты куришь? — машинально отозвалась я, пытаясь вспомнить, замечала ли за ним отголоски этой вредной привычки. Выходило, что нет, не замечала. Даже запаха сигарет не чувствовала. Впрочем, сейчас даже я с удовольствием подымлю, что уж. — Идём на балкон.
Отодвинув в сторону одно из окон лоджии, мужчина подкурил извлечённую из тёмно-красной пачки тонкую сигарету и затянулся с видимым наслаждением, выпустив первую порцию дыма в густые ветки в полуметре от нас.
Отвоевав старую, всю какую-то потёртую и помятую зажигалку, находящуюся в явной дисгармонии с обычно дорогим обликом демона, я тоже щёлкнула ею, поджигая край собственной "капли яда", и продолжила крутить её в руках.
— Значит, Надя, — когда я уже начала думать, что со мной сегодня решили больше не разговаривать, произнёс Гейб. Свет с кухни сквозь плотные рольшторы проникал плохо, так что видны мне были разве что контуры его профиля, а судить о выражении лица и вовсе не представлялось возможным.
