– Пойдем, пока не стемнело окончательно, – ответил Риэль. Тарвик снова повел плечом и пошел уже совсем не так, как тащился до разговора. Выпендрежник. Когда он думал, что никто на него не смотрит, он не стремился быть орлом, а тут опять… Риэль шел медленнее, чем обычно, приноравливаясь под него. Все молчали. Почему-то говорить пока не хотелось, и каждый, наверное, продумывал стратегию поведения на ближайшее будущее. Риэль свернул на лесную тропу и минут через двадцать объявил привал. По периметру полянки густо росла гарта. Женя начала распаковывать вещи, пока Риэль шустро собирал веточки. Тарвик перестал прикидываться героем и сел, прислонившись спиной к дереву. Когда разгорелся костер, Женя уже приготовила ужин. Ей есть не хотелось совершенно, но она знала, что Риэль не откажется перекусить, тем более что в припасах оказалась большая бутыль с кимсой – местным кисломолочным продуктом, очень вкусным и сохранявшим свежесть несколько дней. Тарвик же не отказался ни от хорошего бутерброда с мясом, ни от кимсы, ни от чая – непременного атрибута вечерних посиделок у костра.
– Спасибо, – сказал он наконец с явной благодарностью в голосе. – Перед казнью сутки не кормят. Во избежание, знаете ли. Ну и до того тоже разносолов не видал. Что ты ему рассказала, Женька?
– Все, – буркнула Женя, – даже о нашей неземной любви.
– Неземной? Хм… Это сарказм? Я пока не очень хорошо соображаю… Что ты собрался делать?
– У меня мазь от ожогов неплохая, – объяснил Риэль, – и не говори, что тебе не больно.
– Не буду. Больно. Но не смертельно, – усмехнулся Тарвик, подставляя лицо. Клеймо раскаявшегося государственного преступника являло собой перечеркнутый треугольник. И точно такой же был с внутренней стороны запястья, там, где обычно стояли гильдейские знаки. Руку он не подал, Риэль посмотрел внимательно и спросил:
– А что с рукой?
– Заклинание остановки, – вздохнул Тарвик. – Расскажу. Все расскажу, потому что она точно имеет право знать. Но можно не сегодня? Меня не каждый день казнят, да еще по четыре раза… Перебор даже для моей устойчивой психики. Значит, Женя, тебя увел из парка Риэль?
– Ты приходил туда?
– Приходил. Но уже поздно, когда стемнело. Я был уверен, что ты ждешь, весь парк прочесал на два раза. Не беспокойся, не расспрашивал. А ты ушла… Как прошло это время?
– Замечательно. Правда.
– Ну и славно.
– А что ты для меня уготовил? Дешевый бордель?
– Почему дешевый? – обиделся Тарвик. – Очень даже дорогой, за пять лет ты б заработала столько, что безбедно жила бы до глубокой старости, ничего не делая.
Женя с трудом подавила желание крепко стукнуть его по лбу или какому другому месту, и даже жалость отступила назад… Черт возьми… Жалость. Именно так: не сочувствие, не болезненное сострадание, как к Риэлю, а незатейливая бабская жалость к человеку, которому больно, которому плохо. Тарвик наблюдал за ней из-под полуопущенных ресниц, но этот взгляд, когда-то сводивший с ума, не действовал совсем.
Риэль расстелил одеяла: одно ему и Жене, второе – Тарвику, и тот даже спорить не стал, лег навзничь и очень быстро уснул, а Женя извертелась, не давая спать и Риэлю. Он в конце концов обнял ее покрепче – не покрутишься, и, угревшись в его руках, она наконец провалилась в тяжелый и неприятный сон, из которого ее вырвал непонятный звук. Риэль, стоя на коленях перед Тарвиком, тряс его за плечо. Тот подскочил, безумными глазами осмотрелся, сообразил, где он, и расслабился.
– Я кричал?
– Стонал, – виновато произнес Риэль. – Я подумал, что лучше никакого сна, чем плохой, потому и разбудил.
– Правильно сделал, – согласился Тарвик. – Я, наверное, еще долго… Не стесняйся, пинай покрепче – и все. Ведь и не помню, что снилось… что именно.
Он покривился, придерживая правую руку, и до Жени вдруг дошло, что она висела плетью, он ни разу не шевельнул ей. Заклинание остановки. Результат магии? Хотела с магией встретиться, Женечка, – так вот тебе, пожалуйста. Нравится?
Утром Тарвик выглядел уже получше, даже шуточки отпускал в своем стиле, но ничего не рассказывал, а Женя и Риэль помалкивали. Пусть привыкнет к свободе. Риэль только спросил, не умышленно ли его отпустили, чтоб следить, и Тарвик задумался надолго, потом покачал головой.
– Не думаю. Во-первых, следить – это трудно. Есть у меня одна особенность: на мне не виснут следящие заклинания. Подслушать меня можно только ушами, увидеть только глазами. Врожденное. Так бывает, если тебя обследовать, тоже может обнаружиться, что какой-то вид магии на тебя не действует. Не редкость. И логически рассуждая, зачем за мной следить? Ну пусть они думают, что я притащил сюда… ну в общем, ее вот, только ведь именно что притащил, против воли, и с какой же такой радости она захочет меня лишний раз увидеть? Жень, ты хочешь меня видеть или голову мне оторвать?
