Само собой, во всякой истории, даже реальной, много неточностей или «белых пятен», и Тарвик старался, чтоб так оно и было. Честно говоря, он опасался, что не сумеет изобразить естественное удивление по поводу пожара – и невозможности проверить его показания насчет женщины. Но ему о пожаре не сказали, и изображать ничего не пришлось. Вынув из него все возможные сведения (и о «Стреле», и о ее сотрудниках, и о последнем задании, и вообще обо всей жизни), его на несколько дней оставили в покое. Заходил маг, один, кишки на бантик больше не завязывал, просто поговорил. О будущем. О надеждах. Тарвик по-прежнему надеялся только выторговать легкую смерть. Очевидно ж было, что не выпустят, для каторги он не годен, в тюрьме – кормить его за казенный счет, никому он живым просто не нужен. Его, собственно, уже и нет. Никто его не ищет, потому что у него никого нет – ни родственников, ни жены или даже постоянной любовницы, ни друзей-приятелей. А смерть бывает очень разная. Тот же маг может сделать так, что Тарвик будет умирать долго, с нежностью вспоминая допросы. Ну а придурок с жезлом кары от этого еще и кайф словит.
Потом его выгнали из камеры, привели в душ, мыло дали, мочалку и не мешали, пока он блаженствовал под теплыми струями. Хороший был душ, как в «Стреле», с сушилкой. Одежду выдали – его собственную, выстиранную и даже выглаженную. Правда, размер оказался уже не тот. Тарвик брюки застегнул, руку убрал, и штаны немедля съехали до… ну в общем, понятно. Стражники от души поржали, кто-то пожертвовал ему ремень – в здешних тюрьмах если догола не раздевают, то ремни все равно отбирают, вот и выдали чей-то. Может, прежнему хозяину он уже без надобности. Бритву дали. Расческу. Пришла «тройка», и маг объяснил, что его судили и приговорили к публичной казни. Тарвик вздохнул с облегчением – любая казнь, и уж тем более публичная, означала именно легкую смерть. Даже такая изощренная. Ему ведь уже было все равно, он так долго мечтал о смерти, то подождать еще полчаса-час ничего не стоило. Если б его приговорили
Почему его отпустили? Доломать. Они сочли, что он не сломался. Они его не сломали, его сотрудничество было осознанным и добровольным, с первого же момента. Ну а простить такого они никак не могли. Разве ж пришло бы им в голову, что сумасшедший менестрель со своей не менее сумасшедшей спутницей его пожалеют?
Они долго молчали. Больше всего Жене хотелось протянуть руку и погладить Тарвика по щеке, но она сидела справа от него, а на правой щеке багровел ожог. Не потому жалела, что он старался отвести от нее беду, это было как-то абстрактно, общо, ведь она прекрасно знала, что никакая она не Джен Сандиния, никаких особенностей и способностей у нее нет, и вообще что это за фольклорный персонаж, о котором никто говорить не желает! Ей было просто по-бабьи жалко человека, прошедшего такие муки. Пять недель! И не верить ему было невозможно – печать этих недель пламенела ярче клейма на скуле. Хотя и оставалась эта смутная полуулыбка, хотя и блестели яркие карие глаза – козе понятно, что блеск глаз не означал его хорошего настроения или крепкого здоровья, просто цвет такой был.
Тарвик щурился и моргал чаще, чем обычно. Женя обратила на это внимание, еще когда он стоял на эшафоте, спокойный и равнодушный – этого ему, наверное, тоже простить не могли. Теперь было понятно: болит глаз, в который ткнули жезлом кары. Перехватив ее взгляд, он слегка улыбнулся.
– Не считай меня благородным, Женька. Для меня не было особой разницы, тебя им описывать или эту рыжулю. Точно так же бы все было. А раз никакого выбора, то почему не попробовать переключить их на другой цвет волос? Риэль, что ж ты не присоветовал ей волосы подкрасить, когда узнал все?
– Я потом только сообразил, – виновато сказал Риэль, – уже поздно было, ее уже видели и запомнили. Тарвик… А Фира убил ты?
– Я, – равнодушно согласился он. – Его все равно бы убили, только не так легко. Можете мне поверить, он и не понял, что умер. Я умею убивать мгновенно.
– Ты его пожалел?
Он усмехнулся.
– Нет. Женьку. Я не наивный. Ясно ж было, что нападение и появление Жени никак не совпадения. Следствие и причина. Шеф покончил с собой, охранники дрались тоже насмерть, никому не хотелось оказаться… там, где оказался я. А Фир даже пыток ждать не стал бы, все о ней выложил. Как и ты выложишь, если тебя начнут спрашивать. Женя, не надо сжигать меня глазами. Это не в осуждение. Просто констатация факта – ему пыток не выдержать. Это как раз нормально.
– Ты же выдержал, – все-таки проворчала Женя, понимая, что он прав.
