В этой гостинице они провели еще два дня. Риэля Женя больше не видела. Он не выходил из спальни, а Женя боялась даже гулять под окнами, и уж тем более поднимать к ним глаза. Каждое утро тан Хайлан завтракал с ней, разговаривая не только о Риэле, как собирался. Понравилось ему, что Женя не трепещет и позволяет себе с ним не соглашаться. Правда, она это делала крайне осторожно, казалось почему-то, что серьезного противоречия он терпеть не станет, и как это скажется на Риэле, неизвестно. Он вроде не выходил из себя, но Женя помнила равнодушие, с которым он пообещал наказать своих ретивых людей, и ужас, с которым они это обещание восприняли. Они, кстати сказать, были живы и на вид целы, однако подавлены страшно, глаз не поднимали и Жене начинали кланяться за версту. Они так обнаглели, потому что Риэль не жаловался. Он воспринимал эти ежеквартальные встречи как кару за свое предательство, и добавлял до кучи унизительные реплики, пинки и шуточки. И как его разубедить? Разве жертва – это предательство?
Арисса все время крутилась поблизости, в душу к Жене не лезла, говорила больше о Хайлане, которого знала буквально всю жизнь, с того самого момента, когда он впервые заорал, потому что именно в этот момент юная служанка внесла в комнату роженицы таз с теплой ароматической водой. Сначала она была на подхвате у кормилицы, стирала пеленки, варила жиденькую кашку, когда кормилица решила, что мальчика надо приучать к серьезной пище, протирала овощи и мясо, так что Хайлан привык к ней. Да что там, мать родную он видел два раза в декаду, а кормилицу да няньку постоянно. Потом кормилица заболела, но Хайлан в молоке тогда уже не нуждался, и все заботы о нем легли на плечи Ариссы. Она не выходила замуж, хотя и не отказывала себе в мелких радостях, но мысли о детях у нее даже не возникало, потому что смыслом ее жизни стал Хайлан. И, судя по всему, он это ценил. Он не вспоминал родителей, почти не общался с замужней сестрой, но никогда не расставался с Ариссой, хотя в ее услужении давно не нуждался, но любил с ней почаевничать, делился своими мыслями, рассказывал о событиях. В любую долгую поездку, деловую или развлекательную, брал ее с собой, и только ради нее ездил в карете: она не умела ездить верхом. Арисса знала, что он ее любит, и сама любила его больше жизни. Она была уверена, что совершенно счастлива: вот какого славного мальчика вырастила.
У Жени на этот счет были сомнения, однако она помалкивала и только кивала. К тому же всякой матери (а Арисса была ему матерью куда больше, чем дама, которая произвела его на свет) ее чадушко кажется лучшим в мире.
В последний день она завтракала в одиночестве, если не считать старушки, и это ее тревожило, хотя Арисса и уверяла, что ничего не случилось, просто скорее всего сегодня они отправятся по своим путям, а Хайлан наконец-то вернется домой. Так оно и вышло. Впервые за несколько дней Женя увидела Риэля… если, конечно, не считать ее невольного подглядывания. Он выглядел усталым, но это бы еще ничего. Его лицо как-то враз перестало было красивым, превратившись в посмертную маску. Он ухитрялся ни на кого не смотреть: ни на Хайлана, ни на Женю, а уж остальные в лице Ариссы словно и вовсе не существовали. Вокруг тусклых серых глаз лежали тени, едва заметно подергивалось веко… Вот так нежность… У него была разбита губа, и не сегодня, отека уже не было, ссадина схватилась корочкой. Женя поспешно уставилась в пол, чтоб не выдать свою ярость. Ничего унизительного в сдержанности нет, ББ она тоже не демонстрировала неудовольствие, памятуя, кто раздает конвертики разной толщины.
Тан Хайлан объявил, что у него спешно образовались дела в столице, а менестрели могут быть свободны. Он, тан Хайлан, весьма рад, что провел эти восхитительные дни и не менее восхитительные ночи с такой очаровательной парой, он выражает надежду, что в следующий раз (лицо Риэля на миг исказилось) все будет так же замечательно, что милая девушка Женя сохранит о нем столь же теплые воспоминания и что они непременно увидятся еще, потому что часы, проведенные с ней, невозможно ни с чем сравнить. И тому подобное в издевательски-витиеватом стиле. Владимира Ильича сотоварищи на тебя нет. А лучше Ли Харви Освальда.
Женя торопливо собрала вещи, уже вытащенные заботливой Ариссой из шкафа, молниеносно переоделась: мести дороги юбками ей совершенно не хотелось – и вскинула на плечи рюкзачок. Арисса сунула ей в руку корзинку, тан Хайлан поцеловал ее в щеку, а Риэля – в губы и простился.
