— Это правда, — перебила она, слегка смягчив тон, но не убирая жёсткости из взгляда. — Ты сильная, Ань. Да, ты сидишь здесь, потому что любишь его, потому что семья для тебя всегда была важнее всего. Но я, как твоя подруга, имею право злиться за тебя. И, чёрт возьми, я злюсь! По мне вообще все равно, что с ним будет! Есть ты, есть Борька — вы мне важны. Кира тоже, хоть этой засранке надо бы ремня хорошенько всыпать. Она-то в курсе, вообще?
— Боря за ней поехал, — вздохнула я.
— О, хорошо. Он с ней разберется. Давно пора паршивке урок преподать по поведению. А Борис твой — молодец, умеет сестричку на место поставить. А то Даниил ее совсем распустил. Вон что вытворяет!
— Ох, Лик… — вздохнула я, — она ж еще ребенок совсем. Вообще не представляю, как она с отцом жила. Он же бытовой инвалид, а она совсем ребенок. Потом лечи ее проблемы с желудком. Экзамены хоть сдала — уже радует!
— Ой, Анька, девке 16 лет — большая кобыла, а ты с ней все нянчишься. Пожила с папашей, хлебнула говнеца — сейчас спокойнее станет. Да и Борис ей спуску не даст — кремень парень!
Договорить Лика не успела — мой телефон зазвонил. Это был Боря.
— Мама, Киры в квартире нет! — заявил он без обиняков, его голос звучал резко и напряжённо. — Трубку она не берёт!
Я застыла, не сразу понимая, что он сказал.
— В смысле нет? — переспросила я, чувствуя, как у меня сжимается грудь. — Ты ей звонил? Сказал, что приедешь?
— Мам, — терпеливо ответил сын, но в его голосе уже проскальзывало раздражение. — Я позвонил ей сразу после твоего звонка. Сказал, чтобы ждала с вещами. Приезжаю — никто не открывает, на телефон она не отвечает.
— Господи… — у меня потемнело в глазах от ужаса. Я схватилась за край стола, чтобы не потерять равновесие. — Что… Где моя девочка? Боря, что она тебе сказала? Она дома была?
На другом конце трубки наступила короткая пауза.
— Мам… — Боря замялся, явно не желая говорить то, что знал. — Она меня на хер послала. Сказала, что никуда со мной не поедет.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— ЧТО⁈ — выкрикнула я, не веря своим ушам.
— Она дома была, — быстро добавил он. — А сейчас, похоже, там никого нет: света нет, тишина за дверями. Она ушла куда-то, мама!
— Вот ведь дрянь, а, — всплеснула руками Лика, резко поднявшись с кресла. — Борь, подожди там, я сейчас приеду.
— Конечно, — согласился сын, его голос звучал напряжённо, но сдержанно.
Лика, уже хватающая сумку, обернулась ко мне:
— Ты сиди тут, Ань, держи руку на пульсе. А с Кирой мы с Борькой разберёмся. Ты в родительский чат напиши, может она к кому-то из подружек уехала….
Я закрыла лицо руками, чувствуя, как меня трясет изнутри.
— Лик…. А если она…. Если она к этой…. Поехала?
— Ну тогда, — сверкнула глазами подруга, — им обеим пиздец!
Кира появилась в офисе в состоянии, которое иначе как паническим назвать было нельзя. Её буквально трясло — от страха, от истерики, от переполнявших эмоций. Когда водитель Николая ввёл её внутрь, я замерла, не ожидая, что она будет выглядеть настолько разбитой и растерянной.
Но то, что произошло дальше, ошеломило меня ещё больше.
Как только Кира увидела меня, она с ревом бросилась прямо ко мне. Слёзы катились по её щекам, а голос дрожал, вырываясь из горла как-то неестественно громко.
— Алина! — закричала она, вцепляясь в меня, как в спасательный круг.
Я растерянно замерла, чувствуя, как её руки судорожно хватаются за моё плечо. От этой неожиданной близости всё внутри смешалось: жалость, растерянность, и какое-то странное чувство ответственности, которое я не могла объяснить.
— Пей давай, — почти силой заставила я Киру, усаживая её на диван. Её руки всё ещё тряслись, но она взяла чашку и сделала несколько неровных глотков, всхлипывая между ними.
Николай, присевший на край стола Веры, наблюдал за нами. Его лицо было бледным, уставшим, но в глазах читалась твёрдость. Он долго смотрел на Киру, потом встал, подошёл ближе и опустился перед ней на корточки.
— Так, ребёнок, — начал он, глядя ей прямо в глаза, его голос был строгим, но не грубым. — Выкладывай, почему к матери и брату не хочешь?
Кира на мгновение замерла, её взгляд был испуганным, как у загнанного зверька. Она крепче прижала чашку к груди, словно это могла быть защита.
— Я… — начала она, но голос сорвался, и она зажмурилась, покачав головой. — Я не могу… Я не хочу туда!
— Почему? — не отпускал Николай, его тон стал чуть мягче, но он не собирался позволять ей уйти от ответа.
— Потому что Борька меня ненавидит! — выкрикнула она, резко подняв голову, в глазах читалась смесь злости и боли. — Потому что…
Она захлебнулась рыданиями, по её щекам текли слёзы.
— Потому что он папу боится, поэтому меня не трогал. А когда папы нет… — её голос дрожал, но она продолжала, — постоянно шпыняет! Я — дура, я — неумеха, я ничего не могу. Я папой манипулирую, я — ябеда…
Её голос сорвался, она всхлипнула громче и продолжила, будто наконец выливая всё, что годами держала в себе: