К счастью, ремни, которые использовал Жореф, были сделаны из достаточно крепкой кожи, намного более прочной, чем всё, что я когда-либо встречал на Земле. Они натянулись, затрещали, но всё-таки выдержали.
Топор Кениры ударил по покрытому шерстью боку, но не нанёс видимых повреждений, а лишь разозлил врага. Тот начал бешено брыкаться единственной свободной лапой и щёлкать пастью, пытаясь её укусить. Я встал, просчитывая векторы и траектории, но не смог выбрать подходящий угол атаки. Но тут огромная туша Рахара отшвырнула Кениру прочь, а мощные передние лапы обрушились на солора, вдавливая его в землю.
Мерзкая тварь оскалила пасть и громко зарычала. Это был именно тот шанс, которого я так ждал. Длинная заострённая жердь вошла прямиком в горло солора, проникая сквозь гортань и пищевод внутрь, к лишённым защиты внутренним органам. Впервые в жизни благословляя свой немалый вес, я навалился, проталкивая остриё как можно глубже. Мощные челюсти твари сомкнулись, не перекусывая — острые зубы хищника для этого подходили слабо — а перемалывая прочную древесину. Но тварь старалась зря — весь возможный ущерб уже был нанесён.
— Кенира, Рахар, отступить! — крикнул я.
Кенира отпрыгнула прочь от бьющейся в конвульсии твари, после чего отозвала Рахара. Я облегчённо вышел из форсированного режима и, вытирая кровь из-под носа, рухнул на траву. Рядом со мной опустилась на корточки Кенира. Чуть погодя к нашей компании присоединился Рахар.
Не перемолвившись ни словом, мы смотрели, как умирает солор, как его рывки становятся всё слабее и слабее, в итоге превращаясь в лёгкие подёргивания. Как напоследок тварь выгнулась так сильно, что вновь затрещали стягивающие лапы ремни, чтобы в последний раз дёрнуться и затихнуть.
Мне до сих пор не верилось, что я победил. Нет, что
Я понял, что если сейчас не встану, то останусь лежать до темноты, поэтому нечеловеческим усилием воли поднял себя на ноги.
— Я знаю, что это тебе не нужно, — прокаркал я срывающимся голосом, — но сие деяние я посвящаю тебе, о Ирулин, моя прекрасная богиня, владычица моей души. Спасибо тебе за помощь и предупреждение!
Я проковылял к Рахару, достал из седельных сумок нож, а затем направился к мёртвой твари. Острое лезвие без труда срезало клок лишённой магии шерсти. Я внимательно на него посмотрел, улыбнулся и сунул в карман.
— Кенира, нужно выпить или вылить всю воду. Мне понадобится фляга!
— Для чего? — удивилась она.
— Для крови, — чуть истерично расхохотался я. — Хочешь увидеть немного магии?
Кенира вскочила на ноги, подбежала к Рахару, схватила флягу, открыла крышку и начала жадно пить. Затем подошла и протянула её мне, сунув прямо в лицо.
— Ты лучше тоже попей, — сказала она.
Я кивнул. Никогда в жизни обычная тепловатая вода не казалась мне настолько вкусной.
–––––
? «Кенира так забавно растягивала «ю» в недавно выученном слове «лунатик» — разумеется, Ульрих научил её слову на немецком. Der Mondsuchtige — буквально «одержимый Луной» или даже «лунный наркоман».
Несмотря на эйфорию от победы в этом скоротечном, но сложном и опасном бою, почивать на лаврах мы не имели права. Погоне было плевать, сражаемся ли мы, отдыхаем или драпаем со всех ног — скидок нам делать не собирались ни при каких обстоятельствах. Требовалось уносить ноги, причём, как можно быстрее. Но при этом не забыть собрать, насколько возможно, все трофеи.
Дело осложнялось моим плохим самочувствием. После почти минуты форсированной работы мозга кружилась голова, долго не унималось кровотечение из носу, а также болели глаза и уши, а мускулы тела, совершавшего кратковременные сверхнагрузки, казалось, вот-вот лопнут. Мне пришлось просить помощи у Кениры, а также включать «автопилот» — ведь самому мне хотелось лечь на землю и не вставать в ближайшие пару месяцев, а лучше вообще никогда. Но, приложив немало усилий, мы справились.
Потрошить солора на месте и пытаться снять шкуру, в ценности которой не сомневался, я не стал. Используя оставшиеся целые жерди, наскоро соорудил треногу, на которую, надрываясь и вознося молитвы Ирулин и святому Архимеду, подвесил с помощью Кениры тяжёлую тушу. Я не был охотником, но знал, что убитому животному спускают кровь, перерезая горло. Именно кровь мне и была нужна. Вот только горло перерезать не пришлось, оказалось, достаточно вытянуть обломки перекушенной и сломанной конвульсиями жерди, как кровь хлынула сама — пусть не обильным потоком, но в количестве, для моих целей даже избыточном. Как только фляга наполнилась до краёв, мы с Кенирой спустили тварь на землю и принялись размышлять, что делать.
