Осмотрев себя с ног до головы, одёрнул полы футболки и пригладил волосы. Но что-то всё равно не давало мне покоя. Моё отражение закатило глаза и сложило руки на груди. Я не удивился его автономности — ведь мы находились во сне, а сны живут по своим особым законам, в которых нет места ни времени, ни пространству, ни логике. Похоже, собственное сознание мне хотело что-то сказать, но я слишком погрузился в мысли, чтобы это уловить. Не выдержав, отражение тяжело вздохнуло и постучало себя по голове, тем самым намекая на мой интеллектуальный уровень. Я вновь оглядел себя, на этот раз гораздо внимательней. Выглядел я как обычно — джинсы, футболка, чуть растрёпанные рыжеватые волосы, долговязая фигура и лицо с веснушками.
Отражение снова вздохнуло и оттянуло прядь волос, после чего хлопнуло себя по лбу. На этот раз сделав это в полном соответствии с поведением нормальных зеркальных отражений, ведь по лбу себя хлопнул и я.
Мой вид был привычным, но только для меня самого. Я выглядел обычным сорокашестилетним мужчиной, с которым себя идентифицировал все эти годы. Вот только Кенира знала меня-старика, а встреча с моей молодой версией могла привести к нежелательным последствиям.
— Что, Ульрих, решил повыделываться перед молодой девчонкой? — спросил я себя вслух. — Прекрасный план, учитывая, как она боится даже твою старую ипостась.
Отражение согласно кивнуло моим словам.
Я недовольно поморщился, но всё-таки сменил свою внешность с желаемой на актуальную. Футболка на отражении посветлела и приобрела фиолетовый цвет, кроссовки выросли и превратились в ботинки. Тело моё раздалось, словно воздушный шарик, который подключили к баллону с газом, волосы отросли и поседели, а лицо обрюзгло, покрылось длинной щетиной, переходящей в неопрятную бородку, сетью морщин и жировых складок. Вновь накатила тоска — выглядел я сейчас настоящим куском дерьма и поделать с этим ничего не мог, по крайней мере в ближайшее время. Но именно в таком виде явиться к Кенире было правильно.
Я сделал шаг вперёд, проносясь прямо сквозь зеркало, разбившееся тысячью осколками и растворившееся потоками тумана, и соткался перед Кенирой, которая оглядывалась вокруг с видом деревенского зеваки, впервые попавшего в большой город.
— Привет, Ульрих! — сказала она. — Ой, прости, я хотела сказать Ули! Тут так необычно! Этот туман… Я чувствую, словно хожу по облакам!
— Ты выговорила моё имя правильно без акцента, — рассмеялся я. — Жаль, он мне всегда нравился. Но мы действительно во сне. Тут не существует языковых барьеров. Ubrigens, junge Frau, wie geht es Ihnen?
— Эй, ты чего? Мы же с тобой на «ты»! Ой! Это твой родной язык? Ха-ха-ха, он такой забавный! Извини, не хотела обидеть, я такая…
— Стоп-стоп-стоп! — замахал руками я. — Успокойся, ты сейчас ведёшь себя словно ребёнок, хлебнувший кофе.
— Я не ребёнок! — воскликнула она, но увидев мою лопающуюся от смеха физиономию, скорчила обиженную гримасу. — Да ну тебя!
— Точно не ребёнок? — спросил её я. — Ты проверила?
Кенира недоверчивым взглядом посмотрела на свои маленькие ладошки, ощупала сначала лицо, затем грудь и бёдра. Задрав голову вверх, чтобы заглянуть мне в глаза с высоты своего чуть выше метрового роста, она упёрла руки в бока и топнула ногой. Подобный жест в исполнении пятилетней девочки выглядел очень комично, и я громко рассмеялся.
— Эй, что ты со мной сделал! — завопила она звонким детским голосом. — Верни меня назад.
Я отрицательно покачал головой.
— Не сейчас. И нескоро. Для того, что мы будем делать, тебе лучше стать снова маленькой.
— Мы будем делать? Ты хочешь сказать, что прямо сейчас начнёшь учить меня магии? Но почему ребёнок?
— Не знаю в каком возрасте ты пересекла пре…
Увы, как оказалось, ограничение на распространение информации, полученной в Цитадели, действовало даже во владениях моей госпожи. Я не смог выговорить даже первого слога термина «предел Натиз-Рууга», как меня тут же настигли слабость и головокружение. Не знаю, огорчаться этому или, наоборот, радоваться. С одной стороны, запрет ограничивал мои возможности. С другой — если бы я мог свободно делиться информацией здесь, не настигло ли бы меня наказание по пробуждении? И не было бы оно, если уж на то пошло, фатальным? Из ступора меня вывели маленькие ладошки, хлещущие по щекам.
— …ли, Ули! Нриз! Ульрих! Толстяк! Очнись! Пожалуйста, пожалуйста! — приговаривала Кенира, пытаясь привести меня в чувство.
Я отвёл руку, приготовившуюся отвесить ещё одну пощёчину, мимоходом вновь отмечая, как чисто и без акцента звучит в пространстве сна моё полное имя.
— Ули, ты очнулся! — радостно заверещала Кенира. — Что случилось?
Я тяжело поднялся и резко мотнул головой, выгоняя из головы муть.
— Похоже, я пытался сказать то, чего говорить не стоило.
— Твой запрет действует и тут? — догадалась Кенира.
Я лишь кивнул.
— Так для чего ты превратил меня в ребёнка? Кстати, а как я выгляжу? А ты что, можешь… О!
Кенира уставилась в огромное зеркало, которое соткалось из облаков прямо перед ней, и стала удивлённо ощупывать своё лицо.
