– О нет, это было справедливо. Знаете ли, Диана, вы были совершенно правы. Я намеренно сделал так, что вы оказались в моих объятиях, и я действительно имел намерение поцеловать вас, если появится такая возможность. У меня было сильное желание позволить себе и другие вольности, если я получу шанс. К сожалению, я его не получил.
– Хорошо, - после неловкой паузы сказала она, - хорошо. Может быть, оставим этот разговор?…
Его глаза снова весело заблестели.
– И может быть, в будущем будет неразумно с вашей стороны позволять Эрни спускать вас с поводка. Я хочу вас, Диана Ингрэм. И если Эрни предупреждал вас, что я опасный человек, то вам следовало прислушаться к нему. Ибо Эрни кое-что знает о том, что случается в жизни.
– Но у вас есть одна слабость. - Она подошла к фортепьяно и села на табурет. - Я уже не раз замечала это.
Приподняв бровь, он насмешливо смотрел на нее.
– Вы не можете обнимать свою жертву, когда знаете, что она этого не хочет. - Она протянула руку, чтобы взять у него ноты. - Все же в вас есть что-то от джентльмена. Я верю, что мне ничто не угрожает.
Он улыбнулся ей и отдал ноты.
– С моей стороны - возможно, моя дорогая. Но от вас самой, Диана? Понимаете, я тоже рассчитываю на вашу слабость. Под вашим строгим, подобающим настоящей леди поведением скрывается совсем не подобающая леди жажда жизни и страсти. Я видел это, и не один раз. Разве я не прав? Однако каким бы интересным ни становился наш разговор, я думаю, нам пора заняться музыкой. В прошлый раз, когда мы пробовали петь, и вы, и я, и фортепьяно звучали вразнобой, и, поскольку концерт сегодня, я полагаю, оставшееся время нам следует потратить на музыку. Диана поджала губы.
– Играть будете вы? - спросила она. - Мне кажется, у вас это получается лучше, чем у меня.
– Ах, но это не соответствует моей репутации праздного и… э… распутного человека - играть на фортепьяно и при этом петь, - сказал он. - Что-то одно я еще могу допустить. Но и то и другое - никогда. Играть будете вы, Диана. Начинайте, пожалуйста. И обратите внимание, что я стою на приличном расстоянии, ни на шаг не приближаясь к вам.
– Я заметила, пусть так будет и дальше. - Она начала играть аккомпанемент.
– По-моему, получилось, - спустя почти час заявил маркиз. - Вот уже третий раз подряд мы все заканчивали вместе. И мы оба помнили, что не надо кричать, как в прошлый раз, будто это не песенка, а боевой клич. Мое сердце разрывается от жалости к несчастной Кейт.
– Несчастной Кейт? - Диана решительно встала и закрыла ноты. - Она поступила очень разумно, отвергнув этого человека. Вы же видите, она смеется вместо того, чтобы плакать, что, без сомнения, она бы делала, если бы позволила ему остаться.
Однако «хе-хе-хе» мне не кажется похожим на искренний смех, - заметил он. - В самом деле, Диана, я чувствую, что выгляжу ужасно глупо, когда пою эти слова. А вы разве нет? Это фальшивый смех, если я хотя бы немного в этом разбираюсь. Она хочет, чтобы он остался. Она хочет, чтобы ее уговорили.
– Она избавилась от бесконечных страданий, - возразила Диана.
Маркиз, опиравшийся локтем о фортепьяно, выпрямился и направился к двери. Проходя мимо Дианы, он коснулся пальцем ее подбородка.
– У нее, вероятно, была холодная и одинокая старость, и она жалела, что не имела в жизни даже маленького удовольствия, о котором было бы приятно вспоминать, - сказал он. - Неприступная добродетель не согреет холодную постель, Диана. Полагаю, вы не желаете прогуляться со мной?
– Я обещала свекрови помочь подготовиться к вечеру.
– Я так и думал, что не пойдете. - Он открыл дверь и с поклоном пропустил ее вперед.
День выдался таким же солнечным и теплым, как и накануне. И графиня Ротерхэм была очень довольна этим обстоятельством. Потому что, несмотря на то что греческий павильон у реки содержался в полном порядке и был хорошо обставлен, в случае дождя двадцати гостям в нем было бы довольно тесно.
А теперь они все смогли расположиться на одеялах и подушках на берегу реки, и в павильоне находилась только пара лакеев, которые разливали шампанское, предназначавшееся для празднования дня рождения Аллана, и приготовляли чай для пикника.
Графиня, как она и говорила графу накануне, была абсолютно удовлетворена. Никто, казалось, не изнывал от скуки. А отношения трех пар, которые она решила соединить брачными узами, развивались вполне удовлетворительно.
– Нет, конечно, Барбара и Рассел не моя заслуга, дорогой, - сказала она тогда. - Они с колыбели предназначены друг другу и уже два или больше года не сводят друг с друга глаз. Но приятно видеть, как любовь расцветает в нашем доме.
Анджела и Эрнест, естественно, пока не объявили о своей любви, но еще объявят. Эрнест, милый мальчик, соображает довольно медленно. В то утро в замке он не позволил Анджеле взбираться по лестницам, надо же! А как иначе он думает приблизиться к ней настолько, чтобы прижать к себе и поцеловать? Но это еще произойдет. Она продолжит заботиться об этом.
