Когда они все выехали из мощенного булыжником двора конюшни, маркиз Кенвуд поравнялся с ней и поехал рядом.
– Вам бы следовало предупредить нас, чтобы мы надели темные козырьки от солнца, Диана, - улыбнулся он. - Такой ослепительный туалет. - Он наклонился ближе. - И такой восхитительный.
Она улыбнулась в ответ.
– Боюсь, милорд, что, когда носишь целый год черное, начинаешь питать слабость к ярким цветам.
– Такую слабость, как я полагаю, следует поощрять. - Он поднял бровь и намеренно медленно оглядел ее с головы до ног.
Диана засмеялась и подставила лицо лучам солнца. Да, во всем виновато солнце, подумала она, всем телом чувствуя его тепло. И еще этот человек рядом с ней, вынуждена была признаться она. Это было страшное признание. Невероятное признание. Это он заставлял ее чувствовать себя молодой. Он заставлял ее смеяться. Он заставлял ее чувствовать себя красивой. И желанной.
И вопреки всему он начинал ей нравиться. Возможно, больше, чем просто нравиться.
– Может быть, мама немного сумасшедшая, - сказал лорд Уэнделл, - но всегда хорошо иметь повод покататься в такое утро. Я лишь надеюсь, нам не придется вытаскивать наших хозяев из постели.
– Они этого заслуживают, если спят в такое утро, - сказала его жена. - Кажется, в деревне люди всегда на ногах.
– Я не уверен, что это можно сказать о леди Хантингдон, - усмехнулся виконт. - Как я слышал, она много лет прожила в Лондоне. Она ненавидит утро.
– Вы знакомы с новой женой сэра Фредерика, Диана? - спросила Клодия.
Диана покачала головой.
– Вы можете представить кого-нибудь, - вмешался лорд Кенвуд, - кто бы по своей воле тратил целое утро на сон? Я удивляюсь, чем таким интересным можно заниматься ночью, что стоило бы такой жертвы?
Диане не удалось сохранить серьезный вид.
– О, может быть, чтением? Игрой в карты? Пить вино?
– И? - подхватил он. И снова эти чувственные нотки в голосе. Она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.
– И… - Она свела брови как бы в глубоком раздумье. - И чтением молитв. - Она одарила его ослепительной улыбкой и увидела, как заблестели его глаза.
Если бы она не вела себя так осторожно, она бы влюбилась в него. И разве это не было бы ужасным? Но конечно, ей это не угрожало. Он, несмотря ни на что, оставался повесой с дурной репутацией. И он все еще имел намерение очаровать ее, вскружить ей голову, ухаживать за ней и в конце концов соблазнить ее. Он был из тех мужчин, которые судят о женщине только по ее доступности. О нет, она может не опасаться, что влюбится в такого человека.
Но два дня назад, после пикника, она избавилась от того ощущения страшного стыда, которое заставляло ее почти ненавидеть его. То, что произошло в гостинице, осталось в прошлом и никогда не повторится. И исчезло возмущение его попытками соблазнить ее, как и жестокая потребность осуждать другого человека, чему, как она полагала, она научилась в церковном приходе.
И она поняла человека, которого вопреки всему можно было любить. Он любил свою семью, свою землю и людей, живших на ней. Так он сказал. И он обнимал ее, но без любовной страсти, и слушал ее рассказы о Тедди и ее мечтах о будущем. И он не смеялся над ней.
Конечно, он говорил ей, что она не должна пытаться разглядеть достойного джентльмена под маской легкомысленного повесы. И он предупредил, что попытается соблазнить ее и что его интересует только плотское наслаждение, и никакой романтики. Никакой любви.
Но это звучало так, что ей казалось, что он пытается убедить самого себя.
– Как вы думаете, не дойдет ли дело до драки между Эрнестом и Майклом, Алланом и Лестером? - спросил маркиз, понизив голос, чтобы последний названный им джентльмен не услышал его. - Я представляю его сражающимся со всеми тремя сразу, со шпагой в каждой руке и кинжалом в зубах. Когда требуется, у старины Эрни пробуждается рыцарская душа.
– Из-за чего? - спросила она. - Из-за чего Эрнест захочет с кем-либо драться?
– Как? Вы не заметили, как эта троица после изумительного танца мисс Уикенхэм на вечере два дня назад повсюду таскается за ней, как комнатные собачонки? После вечера триумфа нашего дуэта?
– Вы находите ее танец предосудительным? - нахмурилась она.
Он поднял обе брови и с усмешкой посмотрел на нее.
– Разве я сказал «предосудительным»? Скорее соблазнительным. Но не предосудительным, нет. Я только удивляюсь, как Эрни допустил это. Он должен был бы предвидеть, к чему это приведет, ведь он ей аккомпанировал. Правда, не обязательно приведет к чему-то. Он, вероятно, так увлеченно водил смычком по струнам, что на репетиции даже не заметил, что кто-то танцевал в нескольких шагах от него. Хотя я никогда не считал Эрни каменным.
– Но танец был прелестный! - возмутилась Диана. - Она очень талантлива.
– Без сомнения, - согласился маркиз. Его глаза смеялись. - Майкл, Аллан и Лестер тоже так думали.
Диана поджала губы.
– Как это похоже на вас - смотреть на танец с такой стороны. О, как похоже.
Он усмехнулся.
– С той же, что и Майкл, Аллан и Лестер? И Эрни?
– Эрнест - джентльмен.
