У Вовки было голодное детство. По нынешним меркам. Но, во-первых, он этого не знал. А во-вторых — всё относительно. И голодным оно было только в сравнении с теми, кто каждый день объедается тортом. Он ел и кашу и овощной суп, в который мама иногда бросала комочек жира для наваристости. Но самым козырным было забежать посредине дня домой и ухватить кусочек серого хлеба. В послевоенные времена у мальчишек главным лакомством будет горбушка, намазанная маслом и посыпанная сахарным песком. С ней ты на улице король. Все обступают тебя и просят: "Дай кусить…". А сейчас знойным летом 1942-го года про сахарный песок и сливочное масло никто даже и не слышал. Сахар только кусковой — напоминающий по форме гранитный щебень с железнодорожной насыпи. И такой же по прочности — можно им стекло царапать. Да и он на вес золота. Кусочек взять нельзя — мамка будет очень ругаться. Но если взять крошечный осколочек, то она скорее всего не заметит. Положить его за щёку — на пол часа хватит. Он почти не тает во рту, а всё равно сладко.
Этой весной Вовке исполнилось семь. Скоро он пойдёт в первый класс. А он выглядит от силы лет на пять — худосочный, невысокий. С признаками недоразвитости. Но очень смышлёный и шустрый. Из одежды на нём только рубаха и штаны. Рваные ботинки мамка собирается починить и приберечь для школы. А сейчас обувь не особенно и нужна. По горячей пыли на улице приятней и быстрее бегать босиком.
Вовка жил с матерью в маленьком бревенчатом доме в небольшом городке в Саратовской области на левом низком берегу Волги. А за высоким противоположным правым берегом, всего в паре сотен километров от его дома гремели жестокие сражения с немецкими фашистами. Их эхо изредка докатывалось до них подобно раскатам далёкого грома.
Часто доводилось ему с ребятами наблюдать воздушные бои над Волгой. Тогда они бросали все свои занятия и взволнованно и завороженно смотрели в небо, всей своей детской душой переживая за своих. Всякое бывало: сбивали и наших. Но если случалось падать "фрицу", оставляя за собой чёрный дымный шлейф, то мальчишки, толкаясь и роняя друг друга, бросались бегом, а кто-то на велосипеде, в ту сторону за город, где в степи должен был упасть немецкий самолёт. Они могли бы пробежать даже марафонскую дистанцию, только бы успеть первыми, до приезда наших военных. Пилота в кабине почти всегда не было. Но и без этого им было там чем поживиться. Ребята постарше старались добраться до ящика с аварийным комплектом. В нём были кофе, галеты и шоколад.
Всё это ценилось на вес золота. В ход шли даже гайки из нержавейки. А мелюзга старалась кто молотком, а кто камнем, разбить фонарь пилотской кабины. Он был сделан из плексигласа — пластикового стекла, каждый обломок которого ценился так высоко, что его можно было выменивать на всё что угодно, словно это самая надёжная конвертируемая валюта. Из этого материала делали наборные ручки для ножей. Каждый пацан мечтал иметь такую финку. На самом деле такой нож напоминал скорее кортик, но все упорно называли их финками. Все мечтали о таком. И Вовка мечтал. Но был такой только у Серого.
Вот и сейчас. Неожиданно появился в небе фоккер. Пролетел, похоже, на разведку. Навстречу ему выскочил наш на "Яшке". Завели карусель. Ребята впились глазами в небо. Когда появились ещё два наших, фашист поспешно ретировался.
Все снова лениво развалились на песчаном берегу реки. И только Серёга — Серый — сидел неподалёку на лавочке и упражнялся со своим любимым ножом. Положив левую руку с растопыренными пальцами на дощатую поверхность стола, он быстрыми движениями правой руки втыкал нож в доски, каждый раз ударяя остриём между новой парой пальцев. В этом он видел и сноровку, и особую пацанскую доблесть, ведь стоит промахнуться на один миллиметр и твой палец будет проткнут насквозь. Рука работает со скоростью швейной машинки и удары такие сильные, что каждый раз остриё клинка входит в дерево на целый сантиметр.
У ребят был свой собственный язык. Неважно, что он напоминал птичье щебетанье. Главное — взрослые его не понимали. А был он, в сущности, прост и примитивен. После каждого слога, заканчивающегося на гласный, надо добавить ещё один слог, состоящий из точно такого же гласного и "прилепленной" к нему буквы "с". Например, если ты хочешь спросить: "как дела?", ты произносишь: "ка-сак де-се-ла-са?". Часа тренировки достаточно, чтобы ты понимал все сказанное без напряжения. Вот и сейчас Юрка изрёк:
— Нусу чтосо, паса-шлиси куса-паса? — особым шиком считалось часто употребляемые слова для краткости обрезать. Ведь и так кому надо — поймут. В данном случае шестилетний Вовкин друг позвал всех купаться и сократил последнее слово фразы до одного слога. Вовка ответил в том же духе:
— Паса… — что означало урезанное "пошли".
