За дверью открывается небольшой зал, судя по всему помывочный. Из него ведёт коридор. Я прохожу дальше и оказываюсь в небольшой каморке. В ней стоит обычная эмалированная ванна, вдоль стен идут трубы, а посерёдке сидит троица солдат. Они без ремней, с закатанными рукавами. Сидят на табуретках, перед каждым оцинкованный тазик, какие бывают в бане, а в центре стоит мешок картошки.
— Здорово, бойцы, — говорю я.
Они молча меня осматривают, но приветствовать не торопятся. Ребятки все, как на подбор, крепкие и ладные. Один шатен, один рыжий и один брюнет. Брюнет, скорее всего, туркмен и, вероятно, и есть Мамедов.
— Ты Мамедов? — спрашиваю я.
— А на мне чё написано? — с вызовом отвечает он.
Говорит он с приличным таким акцентом.
— Нет, брат, не написано, просто я наблюдательный.
— Какой ты мне брат, а? Ты кто такой?
— Егор Брагин, определён в твоё отделение. Старлей сказал, чтоб ты мне всё показал на заставе. Где спать там… и всё остальное.
— Ты фазан что ли? Ты сколько служишь уже?
— Первые полгода идут, — не вдаваясь в подробности, отвечаю я.
— Щегол ты зелёный, — беззлобно смеётся рыжий и подмигивает, — а не Егор Брагин.
Мамедов бросает нож в оцинкованную шайку с очистками.
— Всё пацаны, — ухмыляется он. — ДМБ подкрался незаметно. Ваш папа теперь отдыхать будет. Ему салабона начальник подарил.
Все ржут.
— А чё только ты? — ухмыляется рыжий. — Тут осталось-то, всего ничего. Он один за всех доделает.
— Давай, чё стоишь, смотришь? — неприветливо кивает он мне. — Нож взял! И начинай чистить, а дедушки отдохнут пока.
— Это вряд ли, — усмехаюсь я.
— Чё ты там прокукарекал? — угрожающе прищуривается Мамедов. — Повтори, чмошник!
Он встаёт с табуретки, демонстрируя свою здоровенную спортивную тушу и, угрожающе сверкая глазами, делает шаг в мою сторону.
— Иди сюда, — тянет он, выпячивая нижнюю челюсть.
При этом он многозначительно хлопает ладонью по верхней части кулака так, будто выбивает пробку из бутылки…
Дедовщину не потерпите, значит, да, товарищ майор? Ну-ну.
— Слушай, Мамедов, — максимально миролюбиво говорю я. — Если надо помочь, то я помогу, какой базар, чувак? Я для друзей всё сделаю. Надо — значит надо. Но если ты думаешь, что будешь лежать под пальмой и план курить, а я за тебя въ**ывать на кухне, ты ошибаешься. Со мной такое не прокатит. Ничего личного, брателло.
— А-ха-ха! — ржёт шатен. — Как он тебя, Мамедыч! Под пальмой будешь лежать, как папуас, в натуре. А я всегда знал, что ты папуас загримированный.
— Чё ты сказал, дух?! — надвигается на меня Мамедов. — Ты чё, козёл? Ты ох**л? Ты на кого пасть открыл? Скажу говно жрать, и ты будешь! Понял? Ты видишь лычки на погонах?
Он хлопает себя по ефрейторским лычкам.
— Это вряд ли, братан, — качаю я головой. — К тому же, сам знаешь, ефрейтору гордиться особо нечем.
— Ну, ты и борзый, чушкан! — тоже смеётся рыжий. — Будешь жрать!
Вообще, в армию легко попадают слова и интонации из далёкой уголовной среды. И в армию, и в школу, да, вообще повсюду. Сплошной АУЕ по всей стране. Но ничего, с этим делом мы поборемся, выжжем калёным железом. Не сразу, конечно, но, думаю, справимся. Если будем действовать согласно плану.
— Да, Мамед, фазан нынче борзый пошёл, учить его не переучить, — замечает шатен и обращается ко мне — Ты чё, фраер. Наше отделение в наряде по кухне. Давай, приступай. Мы тут весь день впахивали, пока ты прохлаждался. Ты по штабам тихарился, жопу отсиживал, баб наших е*ал, а мы службу тянули. Давай, в натуре, хватай скрябку в руки и дочищай.
— Не, пацаны, научить я и сам кого хочешь могу. Например товарищескому общению. Помочь мне не впадлу, но ездить на мне не будете. По-любому. Тем более, мы ж тут одна семья, я слышал.
— Чё ты проныл, лупень? Какая семья, нах? Иди сюда, я сказал!
Ну, а как иначе? Дедовщина, не дедовщина, какая разница. Если приходишь в новый коллектив, будь готов к тому, что нужно себя поставить так, чтобы уважение было, и чтобы сомнений у товарищей не возникало в твоём месте в пищевой цепочке. Все трое, встав с табуреток, надвигаются на меня.
Не калечить, не ломать, не причинять серьёзного вреда.
— Давайте знакомиться, — улыбаюсь я. — Как меня зовут вы знаете. А вот тебя, рыжий, как?
— Меня не зовут, я сам прихожу, — недовольно отвечает он и выбрасывает вперёд руку, желая пробить мне грудину.
Я блокирую и отбиваю.
— На джеб не тянет.
— Ты, чё, типа боксёр что ли? — восклицает шатен, пробивая мне в голову. — Вернее, пытаясь пробить.
Я просто ухожу от удара, но в ответ ничего не предпринимаю, давая ему проскочить, следуя по инерции за своим кулаком.
— Ребят, хорош, — говорю я. — Чё вы хернёй-то страдаете?
Парни они крепкие, развитые, настоящие атлеты. На турнике, наверное, чудеса творят. Но рукопашники из них никакие, честно говоря.
