Казино закрыто на санитарный час, почти весь персонал выдворен, остаются только те, без кого нельзя обойтись. Все столы, санузлы и другие места, где можно спрятать оружие, досмотрены, опечатаны и подписаны.
Делегаты из солнечного Азербайджана появляются точно в назначенное время. Они безропотно проходят досмотр и не выражают и тени неудовольствия.
Мы подходим к большому круглому столу — я с Цветом и лысеющий грузный мужик в белой сорочке и чёрном костюме. Он обливается потом и безостановочно работает носовым платком, прикладывая его ко лбу и к шее. Глаза у него крупные, выпуклые и печальные. Подбородок покрыт чёрной щетиной. Это и есть Юсик Бакинский.
Рядом с ним худосочный спутник с крючковатым вороньим носом и впалыми, как колодцы, глазами с чёрными кругами. Это его консильери Давид Гусейнович или Грач. Похож, кстати, на грача.
Я указываю на стулья и все рассаживаются.
— Я бы хотел поблагодарить вас, дорогие друзья, что согласились на эту встречу.
Мы молчим. Слушаем. Обращение необычное, но посмотрим, что тут к чему.
— Мы давно следим за вашими успехами, — практически без акцента продолжает Юсик. — И это производит впечатление и вызывает настоящее уважение.
Бармен открывает перед каждым из нас по бутылке «Боржоми» и разливает по стаканам.
Юсик сидит, положив локти на стол и расплывается, как ждун.
— К сожалению, между вами и некоторыми из моих соотечественников в разное время возникали определённые… э-э-э… трудности, — говорит он. Но я со всей ответственностью от имени старейших и авторитетнейших м-м-м…. представителей нашего сообщества заявляю, что мы не переносим отдельные и, тем более, индивидуальные разногласия и инциденты на всю республику.
Юсик вздыхает и делает несколько больших глотков из стакана. Его спутник, чуть наклонив голову вперёд, внимательно нас разглядывает.
— Вот… — продолжает оратор. — М-м-м… В общем, не хочу ходить вокруг да около. Мы собрались с самыми уважаемыми людьми республики и хорошо поговорили. И все, как один, пришли к мнению, что Джемал Бакинский, Игла, Сева, Лазарь… Все они не поняли ситуацию, не рассмотрели возможностей и повели себя неправильно. Мы же считаем, что обо всём всегда можно договориться.
Он снова прерывается и допивает минералку. Ставит стакан и наливает из бутылки ещё.
— М-да… — кивает Юсик. — Признаюсь, нас очень впечатлило ваше умение решать вопросы и добиваться своих целей. Мы видели это и в Тбилиси, и в Ленинграде. И мы совсем не хотим за каких-то дурачков повторять их судьбу. Я говорю, может быть, не очень красиво и совсем недипломатично, вы уж простите, но зато прямо и без лукавства. Как думаю, так и говорю. Хочу, чтобы всё было предельно понятно и не осталось никаких недомолвок.
Мы с Цветом молчим. Когда молчишь и смотришь на собеседника он обязательно скажет что-нибудь ещё. Вот, он и говорит.
— Мы знаем, что в ближайшее время у вашего «Факела» есть планы развернуться в Азербайджане. Мы это горячо приветствуем. У нас в республике много героев и ветеранов из горячих точек. Они с достоинством продолжат служить народу. Поэтому можем со стороны наших уважаемых людей обратиться и к первому секретарю, с просьбой помочь хорошему и нужному начинанию.
Во даёт, просто соловей, заслушаться можно. Сразу видно, человек чувствует пульс времени, вдыхает полной грудью дурман девяностых, открывает двери настежь впуская будущее уже сегодня. Ну-ну…
— Выражая глубокое уважение вашей силе, мы также отмечаем и уверенный рост ваших экономических показателей. Это вселяет в нас уверенность, что мы могли бы наладить взаимовыгодное сотрудничество и начать полноценную интеграцию или, как принято говорить, запустить всеобъемлющую программу разделения труда. Со своей стороны мы гарантируем, что сможем держать под контролем всё… воровское… сообщество.
Говоря «воровское», он морщится, как от зубной боли, показывая, насколько грубая реальность противна его, устремлённому в светлое будущее, духу.
— Мы и так держим, — продолжает он. — А это значит, что сейчас станем только сильнее и благодаря вашей помощи сможем полностью искоренить беспредел и бесчеловечные, взывающие к отмщению крови, преступления. Отныне экономика становится нашей главной задачей.
— Экономика должна быть экономной, — внезапно произносит его советник и кривит губы в улыбке, обнажая крупные зубы.
