Массовик, сменивший унылого аккордеониста, воскликнул: «Граждане женщины! Прошу к исключительно интересной игре! Прошу изъявить желание со стороны женщин!» Мы все посмотрели на Ларису. «Дураки!» – сказала она нам. Тут возле нас появилась новая пара. Столичные, красивые, молодые. Красивый вертел на пальце ключи.
– Вот и танцы, – сказал Дима (имя его станет для нас очевидным из последующих событий). – Прелесть.
Он легко обнял Люсю (ее имя тоже станет нам известно) рукой, свободной от ключей.
– Я, – сказал он, – ты, «Жигули» и море. Все сбылось.
Тут я заметил, что Ларису больше совершенно не интересует происходящее на площадке. Она отодвинулась в глубокую тень и не спускала глаз с подошедшей пары. «Знакомые ее, что ли?» – подумал я. Между тем на площадке призывам массовика рискнула соответствовать лишь одна женщина, красивая, рослая. И высокая желтая прическа была на ней, как шапка черкеса. Остановившись в центре круга, она, вызывающе подняв подбородок, ожидала конкуренток. Никто не шел. Массовик продолжал зазывать в микрофон. Тут Дима легко подтолкнул свою спутницу.
– Ты что, с ума сошел?
– А что, прекрасная будет хохма! – сказал он, разгораясь от идеи. – Тайно удрать на юг и в первый же вечер на пошлейшем аттракционе… А? Люсь, давай!
– Я очень устала, – ответила она.
– У нас вот тут есть желающие! – закричал Дима и стал выталкивать свою подругу в круг. Блондинка в красном сощурила глаза, пытаясь определить, откуда исходит дерзкий вызов.
– Вот и начало сюжета, – тихо сказала Лариса. Она монтировала все, любой жест, взгляд, пейзаж. Она так была устроена.
– Есть еще желающие? – спросил массовик.
– Есть, но только они не хотят, – ответили из темноты. Массовик дал знак аккордеонисту, и тот извлек из инструмента душераздирающий туш.
– Никогда так не снять, – сказал Элем.
– Никогда, – сказала Лариса.
Оказалось, что игра состояла в том, что надо было вспомнить максимальное количество мужских имен и при произнесении каждого имени двинуться на шаг вперед.
– Драматург! – сказала мне Лариса. – Записал бы.
– Я на отдыхе, – ответил я.
– Начали! – воскликнул массовик.
– Степан! – странным голосом сказала блондинка и совершила первый шаг.
– Рраз! – крикнули вокруг площадки.
– Иван Романович!
– Два!
Дальше следовали: Коля, Додик, Владимир, Сашок, Константин, Терентьев Федор Анисимович («Без личностей!» – закричал массовик), Павлик, Семен, еще раз Семен другой (массовик: «Это не по правилам!»), Боря с автобазы, очкарик, как звать не знаю (массовик: «Очкарик не имя, гражданка выбывает!»). Все вокруг кричали, каждый считал необходимым высказать свое мнение и о Федоре Анисимовиче Терентьеве, и особенно о никому не известном очкарике без имени. Победно оглядывая темноту, блондинка вернулась на прежнее место. Тут же к Люсе подскочил фальшивым опереточным шагом массовик с карандашиком микрофона в руке. Люся взяла микрофон, сделала один шаг и сказала:
– Дима.
И остановилась и протянула микрофон массовику.
– Ну? – сказал массовик.
– Все, – сказала Люся.
– Как все? Выходит, что же – единственное число?
– Вот именно, – сказала она и, давя в себе слезы, быстро пошла к спасительному краю темноты.
Здесь курил уже известный нам Дима, твердо и без колебаний сказавший:
– Ты просто идиотка.
– Что? – спросила она.
– Зачем все это афишировать? Здесь же масса людей отдыхает с «Моспроекта»!
– Фантастика, – сказал Элем.
– Правильно мы назвали картину, – сказала Лариса. – «Ты и я». Сейчас мы видели еще один ее вариант, на другую тему, но с тем же названием.
(Как-то в середине картины Лариса вдруг усомнилась в названии – хорошо ли оно? По ее просьбе я придумал несколько вариантов названия, в том числе и «Библиотечный день». Мне казалось это название неплохим. У моего героя был действительно «тот день» – день для работы с рукописями. Кроме того, название это имело и другой смысл – день, когда можно подумать, остановиться среди суеты. Но в итоге Лариса вернулась к старому названию. «Ты и я» – две судьбы, их взаимосвязь, диапазон взаимной ответственности: и в главном, и в мелочах.)
