Грусть – легкая и светлая – овладела его сердцем. С отчуждением глядел на постройки по обе стороны улицы, по которой хаживал много лет, молча кивал встречному поселковому люду, думал о своем.
Возле дома стояли «жигули», значит, дочь приехала. Училась она в ординатуре, практику проходила в райцентровской больнице, внук Ваня находился у деда с бабкой в Ануфриеве.
– Вот и деда пришел. Ванечка, вот твой деда…
Ребенок махал ручками, улыбался, подпрыгивал на коленках матери.
– Пришел-пришел, – недовольно ворчала Татьяна. – С уполномоченным по тайге шастал.
– Каким уполномоченным? Сейчас нет никаких уполномоченных, – откликнулась Люба. – Папа, что еще за уполномоченный?
– Да это я так матери сказал, чтоб не приставала.
– Вот, старый, че делат: обманывать меня взялся. Привел в дом, за стол усадил, меня заставил в кути топтаться, ночевать оставил, а утрясь – уметелили оба в тайгу. Ты, доченька, разберись-ка с отцом, че-то, чую, темнит наш дедуля…
– Аче темнить: корреспондент газеты приезжал, антиресуется, как ведутся заготовки и сколь выполосовали кедрача.
– И что же он напишет?
– Че есть, то и напишет.
– Так, папа, ты же против своего зятя выступаешь?
– А ты, дочка, хоть понимать, че он делат с тайгой? Он же разбойник с большой дороги. Я поездил с мужиками в лесосеку, поглядел, че творится… Даже в войну и после нее при заготовках кедровник обходили стороной, а этот все подряд пластат. К моей таежке уже подходят. Ежели счас не остановить, к осени подойдут к зимовью. Ты ж не раз была со мной на участке: вот и представь. И, ежели я буду молчать, он тут все изничтожит.
– Вот паразит старый… Ну и па-ра-зи-ит… Ох-хо-хо-хо-хо-о-о… Люшеньки…
– Перестань, мама, ты не понимаешь, что говоришь. Меру тоже надо знать, – остановила Татьяну дочь.
«Ага, – подумал Степан. – Доченька-то не потеряла разум. Не все, знать, в тебе перевернулось. Добро…»
Прошло дней десять, и в дом Беловых буквально влетел зять Курицин. Подступил с перекошенной от злобы физиономией, водя перед лицом Степана зажатой в руке газетой:
– Ты че это, батя, делаешь? Ты кого вздумал топить? Родного зятя – мужа твоей дочери и отца твоего внука? Да я ж тебя… Я ж…
– Ты мне, фронтовику, угрожать вздумал?.. – в свою очередь медленно пошел на зятя Белов. – Да я тебя отстрелю, как бешеную собаку…
Глаза его заблестели той бесшабашной отвагой, какой сверкали в давние годы молодости.
– Даче ж это деится!.. – всплескивала руками ставшая промеж них Татьяна. – Вы че эт удумали, ошалелые?
Толкнула в грудь зятя, и стоявший в напряженной позе Виктор пошатнулся, едва удержавшись на ногах.
– И ты, тещенька, туда же? – взвизгнул Курицин. – Вот Бог послал родственничков…
Крикнул находящейся здесь же супруге, которая пока что молча наблюдала за разыгравшейся перед нею сценой:
– Собирайся! Ноги здесь нашей больше не будет!..
– Я у себя дома, а ты – иди, – спокойно, с холодной усмешкой отозвалась Люба. – «Жигули» только не трогай – своими ногами иди. Отец деньги на машину, между прочим, тяжелым трудом заработал в той тайге, которую ты сейчас уничтожаешь.
Зять хлопнул дверью и вылетел на улицу. Однако тут же вернулся, крикнул сорвавшимся голосом:
– Меня из-за вас на бюро райкома вызывают!..
– Иди-иди… – замахала на него руками Татьяна. – Старик слов на ветер не бросат, в сам дели пристрелит…
В газете, которой махал Курицин, была напечатана статья под названием: «Народное достояние – под угрозой». Говорилось же в ней вот что:
«Понятна боль старейшего жителя поселка Ануфриево, Героя Советского Союза, пенсионера республиканского значения Степана Афанасьевича Белова. Смолоду он влюбился в удивительные присаянские места, затем бился с фашистами за эту благодатную Сибирскую землю, работал после войны возчиком на леддорогах, потом лесорубом и последние двадцать лет – в кузнице леспромхоза. А как только выдавались свободные деньки, уходил к себе в именную таежку, где много лет, из года в год заготавливал кедровую шишку. И вот сейчас эти уникальные кедровые леса уничтожаются лесозаготовками. Уничтожаются варварски, без соблюдения правил лесозаготовок – только бы побольше древесины дать сверх плана. Зачем, во имя чего? – непонятно. И, как говорит Белов, даже в войну и после нее кедровые леса при заготовках обходили стороной, потому что понимали – кедр питает в тайге все живое, а ценность кедрового дерева многогранна и воистину невосполнима. Это наше общее национальное достояние, и сегодня оно под угрозой полного уничтожения».
Под статьей стояла подпись автора: М. Светлый.
– Кто этот Светлый? – спрашивала Люба у отца.
– Да так, мужчина лет сорока, – схитрил Степан.
– Странно…
– Че странного-то? – будто не понял.
– А – ничего, – отмахнулась дочь. – Надо будет в райцентре зайти в редакцию, переговорить с этим… Светлым.
– Зайди-зайди, дочка, антиресно будет поговорить.
– Зайду, – твердо пообещала Люба.
