Сегодня о булимии написано уже очень много, так как эта тема перестала быть закрытой. О булимии больше ничего не скрывают и говорят вслух. Многие авторы рассказывают о том, как вылечиться: девушка пишет, а ее доктор - комментирует. И, скорее всего, многие заинтересуются как раз практическими советами. Я же не хотела кого-либо учить или противопоставлять себе, а просто написала о своих мыслях, чувствах и наблюдениях. Этот стиль я назвала бы «психологическим романом»: романом о молодой женщине, о людях и о болезни, которая несет в себе гораздо больше, чем просто «волчий голод».
Алина Брамс "Наедине с булимией. Обретая себя."
НАЕДИНЕ С БУЛИМИЕЙ. ОБРЕТАЯ СЕБЯ.
Посвящается моему доктору и другу – Осиповой М.М.
Предисловие
Сегодня о булимии написано уже очень много, так как эта тема перестала быть закрытой. О
булимии больше ничего не скрывают и говорят вслух. Многие авторы рассказывают о том, как
вылечиться: девушка пишет, а ее доктор - комментирует. И, скорее всего, многие заинтересуются
как раз практическими советами.
Я же не хотела кого-либо учить или противопоставлять себе, а просто написала о своих мыслях,
чувствах и наблюдениях. Этот стиль я назвала бы «психологическим романом»: романом о
молодой женщине, о людях и о болезни, которая несет в себе гораздо больше, чем просто «волчий
голод».
«Все, что не убивает меня, делает меня сильнее» Ф. Ницше
Часть I.
Глава 4.
Наши отношения с Артуром начали стремительно ухудшаться. Он требовал все больше внимания
и заботы, а я не могла дать ему этого в достаточном количестве. На работе я выматывалась, в
течение дня практически ничего не ела, и когда возвращалась домой, в эти четыре знакомых угла, в
голове пульсировала одна и та же мысль: сейчас приду и расслаблюсь.
Мое тело было напряжено, как у спортсмена перед стартом. Каждое утро я просыпалась с дрожью
от непонятного волнения и тревоги. На работе я в бешеном темпе, с головой, погружалась в дела, и
под вечер мой измученный организм и мое сознание начинали бурно протестовать.
Булимия захватила мою жизнь и день за днем высасывала все соки. Сознание отказывалось
воспринимать жизнь объективно и делило ее на две неравные доли, где большая часть
принадлежала зависимости от еды. Я постоянно стыдила себя, обращала свое внимание на то, что
моя жизнь мне не принадлежит, что я ненормальна по сравнению с другими, что нужно что-то
делать и кардинально решать проблему. Однако все это были лишь слова, так как по-настоящему
делать что-либо у меня не было сил, а, возможно, и желания.
Мне нужно было отдыхать, выплескивать накопившиеся эмоции и переживания, насыщать свою
жизнь чем-то ярким, мощным – и наиболее простым путем всегда, при любых обстоятельствах,
оказывалась именно Она. Я пыталась использовать свою силу воли, но сила воли уже давно
иссякла и покинула меня. Сила воли рассеялась по выпускным и вступительным экзаменам, по
ежедневным десятикилометровым пробежкам в течение двух лет, по всему тому, что я рутинно
заставляла себя делать, чувствовать и думать.
Я не хотела есть, я уже давно не умела испытывать настоящее чувство голода – лишь волчий
аппетит перед срывом и гипогликемию – после. И это смущало меня. При благоприятных
обстоятельствах, при общении с интересными людьми или посещении захватывающих мест или
зрелищ – я полностью забывала о моей проблеме, и о голоде – тоже. Но это случалось достаточно
редко, и я продолжала жить, как жила.
Мое здоровье ухудшилось. Волосы потускнели, кожа на голове и теле начала портиться и
шелушиться. Эмаль на зубах стала чувствительной. Я полоскала зубы специальным лечебным
раствором в течение дня, но эти меры уже были неэффективны. Десны немного припухли и
ослабли, желудок опустился, а верхний и нижний желудочные сфинктеры вообще исчезли и
перестали выполнять свою функцию. Еда скакала по моему желудочно-кишечному тракту, как
хотела. Едва какая-то пища успевала дойти до двенадцатиперстной кишки, как ее, словно поршнем
под давлением, высасывало обратно. Мерзко, жутко, отвратительно.
Я приобрела целый букет сопутствующих булимии заболеваний, и узнала о своем организме
столько, сколько иные не узнают в течение всей своей жизни. Мне казалось, что я могла узнать
издалека любого булимика.
«Припухлое, немного круглое лицо, выделяющиеся слюнные железы. Немного красные глаза,
словно человек не выспался. Вид изможденный, вымотанный, уставший. У некоторых –
характерные отметины на руках, от засовывания пальцев в рот для того, чтобы вызвать рвотный
рефлекс». У меня с руками все было в порядке: после двухнедельного баловства с рвотным
рефлексом я получила желудочное функциональное расстройство, которое выражалось в том, что я
могла вызвать рвоту сама по желанию.
Но самые главные отличительные черты не в физических недугах, а деформации личности.
Страдающие булимией считают свою болезнь ужасной, ненормальной, отвратительной,
постыдной. Они настолько боятся быть уличенными, что со временем, из-за постоянной
необходимости скрывать, становятся изворотливыми, хитрыми, жестокими.
Личность булимиков меняется до неузнаваемости: добродушие, чувство юмора, оптимизм,
искренность, открытость, энергичность, терпимость уступают место агрессии, подавленности,
пессимизму, скрытности, вялости, неуравновешенности и вспыльчивости.
Я перестала полностью себя контролировать, и порой это пугало не только меня, но и близких мне
людей. Слезы и смех шли рука об руку, и я не могла спроектировать свое поведение хотя бы на
ближайшие пять минут. Мы постоянно ссорились с Артуром, и в восьмидесяти процентах ссор
инициатором была я, а причиной спора – нечто настолько неважное, что с легкостью забывалось
через полчаса.