…Всех, о ком здесь шла речь, я видел и в матчах с нашей советской командой. Пеле, Мюллер, Чарльтон, Копа, Беккенбауэр забивали голы в наши ворота, и это были не слишком приятные минуты. Но игра есть игра. Цифры через двоеточие куда-то уходят, стираются в памяти вместе с досадой, горечью и всплесками радости, которые они вызывают. А вот картину игры, искусство больших мастеров помнишь и вспоминаешь с превеликим удовольствием.
Футбол объединен международными организациями и сетью многочисленных турниров. Футбол и разъединен, социальные различия его не миновали: в разных странах свои правовые, моральные нормы, свои условия и организационные устои, свои больные места, своя история и свои памятные вехи.
Когда же две команды рассыпаются по зеленому полю в ожидании свистка к началу, они равны в своих надеждах, равны перед правилами игры, и рассудить их должно мастерство, помноженное на жажду победы. Так всякий раз, в каждом матче, такова гладиаторская жизнь футбола, и хочешь быть правым – побеждай. И большие мастера умеют вести к победе, знают, как ее взять, они по призванию своему – победители.
Изредка футбольная арена отдается под матчи-представления. Это какие-либо юбилеи, прощания со знаменитыми игроками. И тут возникают, казалось бы, противоестественные, немыслимые сочетания: сборная мира, сборная Европы, сборная «звезд»… На эти матчи публика валит валом, хотя понимает, что ее не ждет зрелище неотступной, яростной схватки, что события будут развертываться мирно и ни одна из сторон не огорчится проигрышем, что с поля игроки уйдут обнявшись. Чего же мы ждем от таких матчей? Помните, как заинтересованно следили стотысячные трибуны Лужников за матчем сборных команд «Динамо» и «звезд» мирового футбола, съехавшихся из двенадцати стран проводить Льва Яшина! Оказывается, людей привлекло само по себе футбольное искусство, они пришли им полюбоваться. И не обманулись. Матч, закончившийся полюбовной ничьей – 2:2, содержал немало красот.
Как бы ни манило нас ожидание борьбы и победы, рядом с ним живет в азартной душе зрителя и ожидание футбольной красоты. Более всего ее ждут от признанных мастеров. И к красоте этой нельзя остаться равнодушным, если любишь футбол. Поэтому футболисты, как принято выражаться, международного класса получают признание на любых стадионах. И не только как демонстраторы приемов оригинальных, эффектных, от которых дух захватывает, но и как люди, ведущие футбол вперед, открывающие доселе не изведанные возможности в игре.
– Странная профессия, – вымолвил Борис Андреевич Аркадьев. Он сидел, крепко ухватившись за подлокотники кресла. Помолчал, хитро прикрыв глаза, скривил тонкие губы в тоненькой усмешке и повторил: – Странная, в высшей степени странная…
Так он ответил однажды на мое предложение написать о тренерском деле. Я знал, что Аркадьева бесполезно убеждать: он из той трудной для редакторов, но и наиболее драгоценной категории авторов, которые сами точно знают, о чем им хотелось бы написать, подсказку деликатно пропускают мимо ушей и не доверяют распространенному соображению, что за листом бумаги что-то само собой «набежит».
«Я тугопис», – любит он говорить о себе. Так оно и есть. Но какое наслаждение раскатывать свернутые трубочкой длинные листы бумаги в клетку (где он их только берет?), исписанные крупным, округлым почерком! Не было случая, чтобы там не нашлось мысли или наблюдения, изложенных с покоряющей афористичной точностью, где отвергнуто и выжато все приблизительное, сопричастное и отвлекающее и оставлена одна живая суть. По черновикам нетрудно было проследить, как искал он эту фразу, как доводил ее до состояния формулы. И всегда-то Аркадьев писал меньше, чем мы просили, и приходилось заранее подумать, чем занять вероятную пустоту на полосе, отведенной для его статьи.
И вот он сидел, и не то взвешивал мое предложение, не то поддерживал разговор.
– Н-да, тренер… Сначала решим: а кто – тренер? Михаил Якушин? Конечно. И Виктор Маслов – тренер! Якушин зна-ает, мно-ого знает… И хитер при этом. Превосходиый тренер. А Виктор Маслов, если угодно, напоминает Кутузова в трактовке Льва Толстого. Хе-хе… Тоже мно-ого знает… Умеет ждать, терпелив. Да, странная, странная профессия… Ну, я засиделся, отвлекаю вас…
Борис Андреевич встает, он прям и широкоплеч в свои семьдесят, мы прощаемся, и он уходит. Я не смею его задерживать и уговаривать. Грустно, что этот мудрый и честный человек не написал о своей профессии, о своей жизни. Самолюбие не позволило бы ему согласиться на чью-либо помощь в работе над книгой, что охотно делают иные тридцатилетние «звезды» спорта, у кого за душой не так уж пока и много.
И наша футбольная мысль осталась беднее на эту ненаписанную книгу.
