…Так случилось, что мать, как раз перед тем сломала ногу и лежала в гипсе. К бабушкиной хате, где лежало тело покойной, мы с отцом мать салазками довезли. А вот к кладбищу на похороны –
увы...
***
Осень. Мелкий противный дождь. Слякоть. Воскресенье. Мне, 10-летнему, надоело развлекаться
гляденьем в небольшое окно времянки. Размышляю, чем занять более интересным. И
придумываю: зажгу свечу и буду на нее смотреть.
Задумано – сделано. Ставлю найденный огарок на подоконник, подношу спичку. Иду в другой
угол комнаты, чтобы вернуть на место коробок. Оборачиваюсь и с ужасом вижу, что горит уже не
только свеча, но и занавеска. Пока подскакиваю к месту «развлечения», вспыхивает и нижний
край рушника, украшающего вышитую матерью картину.
Подлетаю, срываю занавеску и рушник, топчу их ногами. Облегченно вздыхаю: пожар
предотвращен. И тут же покрываюсь холодным потом. Ладно, моральное наказание! А
материальный ущерб. Ведь и занавеска, и рушник стоят денег, которых у родителей просто нет: на
счету буквально каждая копейка. Что делать? В чем он, спасительный выход?!
Десяток минут лихорадочных конвульсий мозговых извилин, и я осознаю: единственное верное
решение – бежать из дому.
Одеваюсь потеплее, беру кусок хлеба, бросаю прощальный взгляд на до«родовое» гнездо» и едва
не со слезами на глазах …покидаю оное навсегда.
Прошагав с километр, решаю: бежать одному …жутко неинтересно. Поэтому возвращаюсь, но не
домой, а к Левандовским. К счастью, дома оказывается младший – Володя. Необыкновенную
жизнь без родительского прессинга расписываю столь красочно, что мой товарищ по детским
играм, отбросив последние сомнения и прихватив со сковородки пару котлет и коробок спичек, уходит со мной. Жить решаем в «катакомбах» (сооруженная под камерами обжига широко
разветвленная сеть дымоходов, где передвигаться даже нам, детям, можно лишь едва не вдвое
согнувшись) модернизирующегося кирпичного завода.
День проходит в изучении нового «ареала обитания» и в мечтаниях-разговорах. Несмотря на то, что хлеб с котлетами съели, все сильнее тревожит чувство голода. Да и усталость «подземной
жизни» дает о себе знать! Настроение – все хуже. Единственная радость – во время ползаний по
«катакомбам» я нашел рубль, чем неизмеримо счастлив.
Младший на год Володя все чаще заговаривает о том, что он пойдет домой. Мое красноречие
удерживает его все меньше. Идее ва-банк:
– Если останешься, отдам тебе найденный рубль!
«Призовые» греют того недолго. И, наконец, потупив глаза долу, друг меня оставляет одного. Мне
тут же делается страшно. Да и спички заканчиваются. Холодает. Вокруг – лишь остатки раствора
да кирпичей. Как на них спать?! Начинаю осознавать, насколько непроста самостоятельная
жизнь...
Проходит еще полчаса, если не меньше, и я решаю возвращаться. А чтобы сильно не влетело, планирую первым делом отдать родителям найденный рубль. Понимаю: компенсация за
сожженные рушник и занавеску – недостаточная, но все же какое-никакое, а финансовое вливание
в семейный бюджет. С тем и отправляюсь в обратный путь.
Заходить сразу во времянку – опасаюсь. И для начала пытаюсь хоть краем глаза заглянуть в
окошко – разведать обстановку. И, надо же, упираюсь взором в лицо отца, смотрящего на улицу.
Он меня узрел тоже. И вид его мне ничего хорошего не сулит. Поэтому я изо всех бросаюсь прочь.
Едва набрав скорость, слышу позади топот – это на всех парах летит разозленный отец.
Оглянувшись на мгновенье, вижу в его руке вожжи. И, естественно, пытаюсь поддать ходу. Но
куда там мне, ребенку, соревноваться в беге, да еще на длинные дистанции, с взрослым?
Расстояние между нами сокращается прямо на глазах. И я от страха начинаю что есть мочи орать, не прекращая, кстати, бега. Отец тоже не молчит:
– Остановись – я тебе говорю!
Сзади бежит перепуганная мать (как бы отец в ярости не искалечил неразумное чадо) и …тоже
кричит.
Для скучающих соседей – диорама маслом!
Что же финала истории, то избежать наказания, уплатив найденный рубль, мне не удалось. Но оно
оказалось не смертельным: на полчаса поставили в угол голыми коленями на щедро посыпанную
соль.
***
1 января 1961 г. Хрущевская денежная реформа 10:1. Но… Монеты достоинством в 1 копейку
обмену не подлежали – в обороте их было ничтожно мало.
И, надо же произойти такому счастливому совпадению! Года за два до этого я начал собирать, да-
да, копеечные монеты. В спичечный коробок входило ровно 100 штук. Таких «копилок» у меня на
момент реформы набралось ровно восемь – и столько же рублей. Новой, удесятеренной, покупательской способности!
Иными словами, если еще 31 декабря моя мечта – лыжи в универмаге стоили 80 рублей, то 1
января – только 8. То бишь, сумму, имеющуюся у меня на руках. Можете не сомневаться, едва
дождавшись открытия магазина, я уже был в нем со своими спичечными коробками. Попросил
продавщицу подать мне лыжи и вывалил всю наличку на прилавок. Безусловно, чтобы
пересчитать 800 монет понадобилось время, а я спешил. Спешил скорее придти домой, надеть
лыжи и рвануть на карьер. На собственных, на блещущих лаком! Вот будет фитиль друзьям.
