– Монстр, – тихо произнес Михаил и услышал в ответ тихий, продирающий внутренности холодом смешок.
– Верно, – утвердительно кивнул гость. – Я бездушная тварь, отрекшаяся от своей крови ради моего сюзерена и его страны. Монстр, как и твой отец, сейчас железной рукой наводящий порядок в собственном доме и уже претендующий на звание «Палача» в учебниках, как покойный Георгий Громов, в своей одержимости готовивший из внука бомбу, как сотни бывших патриархов боярских родов, добровольно передавших главенство своим детям и уехавших в чужие земли, чтобы не ввергнуть страну в бессмысленную мясорубку всех против всех. Мы все монстры, да. Наследники Великой войны. А ты пока глупый юнец, возомнивший себя гроссмейстером, но до сих пор не научившийся ценить имеющиеся ресурсы.
– Чего ты хочешь? – устало спросил цесаревич, с невольной дрожью взирая на собеседника.
– Ничего. – Тот мотнул головой, поднимаясь со стула, но, уже оказавшись у прикрытой портьерой двери, обернулся. – Наше время не бесконечно, ваше высочество, а польза, которую старые, помешанные на крови волки могут принести государству, огромна. Подумайте об этом.
Тихо хлопнула низкая дверь, и в кабинете воцарилась тишина.
– Помешанные на крови волки… – почти прошептал цесаревич, буравя невидящим взглядом портьеру, за которой скрылся его гость. Но уже через миг в его глазах зажегся чуть сумасшедший огонек. – Старая тварь! Как он сказал? Наследники войны? Нет… Последняя когорта победителей! И я, черт возьми, заставлю их еще раз послужить короне.
Наследник престола ткнул пальцем в экран вычислителя, послушно развернувшийся над столом.
– Государь. – Михаил склонил голову перед появившимся изображением.
– А, сын… слушаю тебя.
– Я хочу просить вас об аудиенции, – безэмоциональным тоном выдал цесаревич.
Отец смерил его удивленным взглядом, но уже через секунду, словно вспомнив о чем-то забавном, усмехнулся и кивнул.
– Через час в Малахитовой шкатулке, – бросил правитель, и экран вычислителя погас сам собой.
Наследник еле заметно улыбнулся и, проведя ладонью по тяжелой столешнице, обитой старомодным зеленым сукном, повернулся к шкафу с документами. У него есть сорок пять минут на подготовку.
– Думаешь, получилось? – Государь перевел взгляд на того же визитера, что только что взбаламутил его сына, но тот пожал плечами.
– С некоторых пор я не даю прогнозов в отношении столь молодых людей, – проговорил гость.
– Ладно, подождем его самого, – вздохнул монарх и указал визитеру на небольшой, скрытый от глаз обычных посетителей шкафчик в углу комнаты. Тот понятливо кивнул, и минуту спустя мужчины, расположившись в удобных креслах, наслаждались мягким ароматом «шустовского» коньяка.
Как я и обещал, Рогову пришлось взять несколько уроков управления шлюпом. Точнее, я просто направил его на обучение к «нашим» пилотам. Конечно, вести воздушный бой за пару месяцев он не научится, ну так и «Борей» вовсе не истребитель. Другое дело – боевое маневрирование. Вот эту часть обучения после пары вылетов с капитаном шлюпа, подтвердившим достаточность моей квалификации, я взял на себя, благо азы этого дела, как выяснилось, я еще неплохо помню. Противозенитный маневр, «змейка», пикирование и прочие радости отчего-то не показались Жорику такими уж интересными, но учился он серьезно и плотно, как привык в университете. А вот Инге, на время наших учебных полетов прочно устроившейся в кресле бортинженера, эта игра понравилась, как «американские горки». Восторженных писков было море.
Я же кайфовал и… недоумевал. Там, в прежней жизни, я относился к полетам лишь как к необходимым, да и то нечасто, навыкам и никогда не испытывал какой-то особой радости от управления самолетом или вертолетом. Здесь же стоило в руках оказаться штурвалу – и меня просто накрывало волной удовольствия. Радость так и перла. Я искренне наслаждался каждым маневром, а послушная машина, кажется, реагировала даже не на движения рук на рычагах, а всего лишь на оттенки мыслей!
И только спустя несколько занятий до меня дошло. Причиной озарения стал сон-воспоминание, в котором я, будучи двенадцатилетним мальчишкой, летал на дельтаплане. Да только в моей прошлой жизни такого момента не было. Впервые в небо я поднялся в брюхе семьдесят шестого ИЛа, уже будучи курсантом, а дельтаплан, как и «крыло», появился в моей жизни еще позже и опять же никогда не вызывал особого удовольствия. Всего лишь способ достижения цели, выполнения задачи, не более. В общем, несложно было понять, что накрывавшие меня в полете чувства были не моими, точнее… моими, но ТОГО Кирилла. Вот кто любил небо беззаветно и преданно, как только может любить его прирожденный летчик. Напугало ли меня это осознание? Ничуть. Я скорее благодарен этому стойкому пареньку за подаренную радость и надеюсь, что, где бы ни оказался, у него все в порядке и… он исполнил свою мечту о полетах. Очень надеюсь.
