Путь наёмника, который он проделывает в современной России. Минуя Швейцарию, сквозь Петропавловск-Камчатск, где приходится наёмному офицеру решать задачи "трудных решений". Цена – человеческая жизнь. Мэр Воронежа – первая цель.
Неизвестно, когда Борис проснулся и спал ли он вообще. Ранним утром, кортеж из нескольких автомобилей мэра города Воронеж направлялся к администрации, именно по той улице, где часто бывал Борис. Он знал эту улица досконально и возможно, намного лучше, чем те, кто живёт здесь уже давно. Подготовка сделала своё дело.
Когда автомобиль проезжал над холодными ветвями деревьев, минуя остановки и другие автомобили, произошёл выстрел, который можно назвать роковым для мэра.
Борис был на первом этаже университета; после выстрела он успел убрать оружие, принять прежний внешний вид и выйти из корпуса училища. Несколько человек сумели его увидеть, но как бы в общем потоке лиц. Участие Бориса в этом происшествии было главным. Точность и чёткость попадания говорили о том, что стрелял серьёзный профессионал, знаток своего дела. Не сказать, что много ума, но практики тут точно было достаточно.
Борис ехал уже в автобусе, сев в него в общем людском потоке. Достав телефон, он написал сообщения «пророку», щёлкая кнопками: мэр убит.
Выйдя на остановке, где его высадил автобус, медленным шагом, не спеша Борис шёл к подъезду дома. Сегодня не было снега. Его не тревожил свой поступок, не было чувства жалости, но было то, что зовётся – глубинным страхом. Например, когда ты находишься в свободном падении, прыгая с парашюта, но в этот раз без него; в таком состоянии, когда ты ещё не приземлился, но лишь падаешь, и находился Борис.
Он был наёмник, хладнокровно делая то, что считал своей работой. Не безрассудно подходил Борис к делу, считая успехом то, что удавалось окончить. Дело с мэром было окончено. Тушеваться перед ‘пророком’ отныне не приходилось. Должны прийти деньги за выполненный заказ.
Раскаяние, жалость, беспощадность, сожаление, скорбь о том, что пришлось убить человека для Бориса, были потом: прежде – окончить начатое. Но всё же холодные мысли были, и о содеянном задумываться приходилось.
Войдя в квартиру, Борис застал Ребекку за плитой. Она готовила.
– Будешь что-то? – спросила она, предлагая ему покушать.
– Да, – ответил он. Сев за стол, Борис налил себе стопку водки, считая, что этим ранним днём повод выпить есть. Сварив картошку, Ребекка потолкла её с молоком и маслом; ещё было сало, огурцы солёные, салат с луком, помидорами и майонезом. Чай Борис не любил, предпочитая просто воду, если речь шла лишь о чае. Он почувствовал, как от водки начала кружиться голова.
Ребекка знала, чем занимается Борис, не знала она лишь подробностей: за что? почему? как? сколько платят? – в эти вещи она не вдавалась, и сам Боря на всё ответить ей не мог. Ставить её под удар ему в принципе не приходилось. Если ‘прижмут’, достаточно было бы сказать ей: я ничего не знаю. И её бы не тронули, так как действительно было не за что. Впрочем, Борис и Ребекка такого исходи не искали, поэтому приходилось действовать лихо, на опережение.
Из новостей Ребекка узнала, что мэр города Воронеж сегодня утром был убит. Она поняла кто совершил это убийство. Когда Ребекка ехала с Борей в Воронеж, то не знала кто будет жертвой; зная своего парня, то, в каких кругах он промышляет делом, ей было понятно лишь то, что они едут за новым убийством! Ничего из содеянного Борисом её не возбуждало. Полюбив его до того, как ей стало известно, чем он зарабатывает на хлеб. Потом было уже поздно. Они были уже вместе и просто бросить его она не могла. Но думы как тяжёлые мысли её не оставляли; постоянные нравственные терзания преследовали и от них было не хорошо. Ей оставалось лишь терпеть, возможно, не отдавая себе отчёта в том, что именно приходится терпеть. Одиночество, и желание не быть одной – вот причины, по которым Ребекка была с Борисом, заглушая при этом муки совести. Поставив еду ему на стол, ей о нём заботится нравилось. Поддержку от него она также чувствовала, и это тоже была одна из причин по которой он ей нравился. Бориса в роли отца, к великому сожалению, она не видела. Не могла Ребекка для себя понять, как такой преступник как он мог стать отцом её детей. Бориса же она не призирала, отнюдь, но можно сказать жалела.
– Домой когда? – резко спросила Ребекка, немного грубо.
– Вечером, – ответил Борис. Она успокоилась, так как была рада, что скоро уже вернутся в родные края. Жили они в Магадане, там у них был маленький дом, хозяйство, которое Ребекка очень любила, и видимо к нему она так тянулась.
Сейчас она была в исступлении, замечая за собой, что её поведение ужасно холодное: умер человек, а она молчит. Собой из-за этого сейчас она была крайне недовольна. Когда её любимый человек убийца, как себя вести она не понимала. Гложило в этом ещё и то, что от его поступков она не испытывала гордости. И поэтому часто ходила поникшей. Она считала, что веселье ей суждено лишь после смерти. «Верность – венец отношений» – считала Ребекка. Именно это качество было в Борисе; им они дорожили оба.
