У меня оставался лишь один выход. Я кинулся к пьяному мужику и начал его тормошить. Когда он приоткрыл один глаз, я дико закричал:
– Вставай, он хочет тебя убить.
– Кто-о-о-? – мужик открыл второй глаз, покачиваясь встал и двинулся на телохранителя. – Этот? Ах, ты ж, сейчас я те устрою, скотина.
Он замахнулся, но тот, что бежал за мной, резво увернулся и мгновенно ударил в ответ. Детина взревел от ярости и вновь ударил, тот опять увернулся. Я недолго думая, решил оставить их наедине друг с другом. Незаметно, вдоль стенки я вышел из переулка и побежал. Еще некоторое время петлял, так чтобы наверняка не догнали. В конце концов, ноги мои сами привели меня к стоянке циркачей. Здесь уже царило оживление, повозки были расставлены полукругом, посреди них, был установлен небольшой деревянный помост, служащий импровизированной сценой. Яркие смоляные факела горели в держателях, освещая ее в вечернем сумраке. Представление должно было скоро начаться. Громила, который днем прогонял нас палкой, стоял не далеко от полукруга повозок со сценой, взимая плату за проход с желающих посмотреть на зрелище. Цена, по всей видимости, была не высока, но у большинства не было даже таких средств. Я протолкнулся к мужчине в надежде пройти, помня обещание циркачки. Он тут же поднял меня за шкирку и поднял над землей.
– И куда это ты собрался маленький грязный крысенок? Разве у тебя есть серебряный слэн1?
– Меня пригласила Лия, – дерзко выкрикнул я, глядя прямо ему в глаза, насколько это было возможно в моем положении.
Он громко рассмеялся.
– Ну да, а я ссу золотыми слэнами. Пошел вон, крысеныш, – и он, с силой размахнувшись, отбросил меня прочь словно тряпичную куклу.
Я ударился оземь и кубарем покатился в сторону. Когда я остановился, левый бок мой сильно саднило, болело правое плечо, все тело горело от многочисленных ссадин и ушибов. Я лежал на земле ошеломленный, закусив, от боли губу и не в силах встать. Всем было на меня наплевать. Через меня переступали словно через побитую собаку.
– Эй, ты в порядке? – услышал я девчачий голос, откуда то позади меня. Знакомый голос.
– Анна, не подходи к нему. Он может быть заразен. Мы не знаем чего можно ожидать от этой черни. Или тебе мало того что сегодня случилось?
Анна. Внутри меня все похолодело. Я не мог пошевелиться.
– Но мама ему плохо.
– Послушай меня дитя. Я и так пошла на огромные уступки, разрешив посмотреть тебе на это, хм, жалкое представление бродячих уродцев. Хотя мне стоило тебя наказать за сегодняшнее непослушание. Твой отец будет недоволен, очень недоволен. Идем.
– Но он может умереть, – с горечью в голосе воскликнула Анна.
– Ну и что. Его жизнь ничего не значит в отличие от моей и твоей. Кирам, убери его с дороги.
– Но мама!
– Молчать. Идем.
Я услышал, как женщина уводила за собой сопротивляющуюся девчонку. Она так и не поняла за кого она вступалась. Я уткнулся лицом в землю. Грубая рука бесцеремонно ухватила меня за рубаху и поволокла по земле, словно мешок с отходами. Это был один из охранников женщины. Все тело мое отдавало болью.
– Стойте! Оставьте его! – голос Лии раздался словно издалека.
Воин остановился и, немного помедлив, отпустил меня. С презрением сплюнув на землю рядом со мной, он повернулся и пошел прочь. Его белый плащ, с изображенным на нем отпечатком кровавой ладони, надолго врезался в мою память. Лия подбежала ко мне, и нежно взяв на руки, понесла.
– Я хотел всего лишь посмотреть на представление, – прошептал я. – Ведь ты же пригласила меня.
– Знаю Ардос, знаю, – ответила она. В его голосе звучало сожаление.
Лия обошла с задней стороны полукруг повозок, внесла в свою. Она положила меня на матрас и укрыла плотным жестким одеялом. За стеной старый зазывала громко объявлял номер. Люди восторженно кричали и хлопали.
– Мне пора. Представление начинается, – она встала и направилась к выходу.
– Лия, – окликнул я ее в последний момент. Она остановилась и посмотрела на меня. В сумраке я едва мог различить ее лицо, – сегодня я сделал что-то очень плохое.
Некоторое время она молчала.
– Все мы когда-нибудь делаем что-то плохое, – наконец проговорила она. В ее голосе слышалась непонятная мне печаль. – Спи мальчик.
Она спрыгнула наземь и плотно затворила за собой дверь. Я не слышал ее шагов из-за гудящих за стеной труб. Но если бы даже стояла гробовая тишина, я вряд ли услышал бы, как она двигается.
Несмотря на боль и окружающий меня шум сон пришёл ко мне быстро. Я спал, и женский голос в моем сне утверждал, что жизнь моя ничего не значит.
