Я с закрытыми глазами сидел на полу в пустой комнате и делал дыхательные упражнения ци-гун, когда в квартиру позвонили. Настойчиво, по-хозяйски. Единственный человек, имеющий право так требовательно нажимать на кнопку звонка, находился в нескольких километрах отсюда, я четверть часа назад разговаривал с ним по телефону. Тревожное дребезжание еще раз пронеслось по трем комнатам квартиры и затихло в конце длинной и узкой кухни. Я открыл глаза, посчитал до четырех, возвращаясь к суете. Желтое пятно на блекло-зеленых обоях как раз напротив моих глаз постепенно уплотнилось и замерло в более темном контуре — возвращение состоялось.
Я подпрыгнул, встав на ноги, бесшумно босиком подкрался к двери. Опять зазвонили, и оттого, что я стоял рядом, звук показался громче и тревожнее. Тревога была скорее неприятная, чем опасная. И я открыл дверь.
За порогом стояли два милиционера: старший лейтенант лет сорока, полугрозный-полульстивый, как крупная бездомная дворняга, и лейтенант лет тридцати, обладатель светло-русых усов, настолько прямых и длинных, что казались приклеенными. Оба были похожи на бандитов — значит, настоящие мусора. Старший представился:
— Участковый инспектор.
Не дожидаясь приглашения, он вошел в квартиру. Лейтенант шустро проскользнул следом.
— Вы здесь постоянно проживаете? Прописаны? — спросил участковый.
По его физии было видно, что отлично все знает, а вопрос этот — так, для проформы.
— Нет, гощу, — ответил я.
— Предъявите паспорт.
Я захожу в свою комнату, единственную обжитую в квартире, достаю из висящей на гвозде черной джинсовой куртки водительское удостоверение. Получил его, когда учился в институте и был прописан в Москве. Участковый внимательно изучает его, а напарник вертитголовой, разглядывая обстановку в комнате, и ключи на пальце. Разглядывать, в общем-то, нечего: на полу лежит широкий матрац от диван-кровати, застеленный клетчатым, сине-красным, общажным одеялом, кресло с продавленным сидением и тумбочка, на которой стоит моноблок «Сони».
— А теперь паспорт покажите, — говорит участковый, возвращая мне права.
Я понял, что никакие уловки не помогут, кто-то кладанул меня, поэтому подошел к тумбочке и, прикрывая ее собой, достал из верхнего ящичка паспорт. Он в темно-коричневой обложке, сливается по цвету с кобурой, в которой пистолет Макарова. У меня есть разрешение на оружие, но нет желания показывать еще один документ.
Старший лейтенант внимательно изучает первую страницу паспорта, проверяет, вклеена ли вторая фотография, потом долго ищет последний штамп прописки. Штампов этих в моем паспорте десятка два — помотало меня по шестой части суши, избороздил ее вдоль и поперек. Последний поставлен полгода назад в городе Кимры Тверской области. Там у моего шефа работает в милиции кум или сват, не было никаких проблем с получением разрешения на оружие, да и на лапу отстегнули на порядок меньше, чем в Москве.
— Почему не зарегистрированы? — спрашивает участковый.
— Только вчера приехал.
— Покажите билет.
— Какой билет?! Я на машине приехал, это два часа от Москвы!
— А как вы докажете, что находитесь в Москве меньше трех суток? — продолжает наезжать участковый.
Он садится в кресло, достает из черной папки с потертыми углами чистый бланк протокола и дешевую шариковую ручку.
— Я ничего не обязан доказывать: презумция невиновности.
— Шибко грамотный?! — нападает на меня лейтенант, тряся кончиками будто приклеенных усов. — Сиди в своей деревне и рассуждай там о презумпции невиновности!
Я уверен, что он из лимитчиков, рвал задницу лет пять-семь, чтобы получить постоянную московскую прописку, и теперь не может простить другим, что не хотят проходить через подобные унижения. Меня, кстати, после армии приглашали охранять Останкино или метрополитен. Я спрашивал своих сослуживцев по разведроте ВДВ, им тоже присылали приглашения, но подонков среди них не нашлось.
— Все претензии к мэру, — вмешивается участковый, заполняя бланк протокола.
— Распишитесь здесь и здесь, — подсовывает мне протокол участковый, а когда я расписываюсь, требует: — Десять тысяч.
Во-первых, не десять, а семь с половиной; во-вторых, он должен выписать мне номерную квитанцию или отправить платить через сбербанк. Я не стал возникать, пусть подавится десяткой, лишь бы только побыстрее убрался из квартиры.
— Еще кто здесь проживает? — спрашивает участковый, пряча купюру в карман, а протокол в папку. Протокол мог бы и не прятать, а сразу порвать — чего ломаться, не первый день в мусорах!
— Я один здесь живу.
Участковый смотрит на напарника, и тот отправляется в экскурсию по моим хоромам. В остальных двух комнатах даже мебели нет, а из живых существ — пауки под четырехметровым потолком. Мыши и тараканы разбежались, потому что дом месяца два стоял пустой.
— А в пятой квартире кто живет? — спрашивает участковый.
— Никого, — вру я.
Там живут ребята из нашей фирмы, они уже ушли на работу.
— А у меня другие сведения, — сообщает участковый.
