— Да знаю, знаю, не переживай. Я, если что надо — к соседу на первый этаж схожу, он инвалид войны, ему телефон поставили. Ну, рассказывай, что да как. По делу приехали или отдохнуть? Ты же с самых похорон Любочкиных здесь не была?
— Да, первый раз, хотя все собиралась. Теперь вот по делу пришлось. И нам очень надо с вами поговорить, мне и моим друзьям.
Увидев, что мужчины заинтересовались их разговором, Зинаида Петровна встала и сказала:
— Дианочка, помоги-ка мне с посудой.
И уже на кухне поинтересовалась:
— Кто эти твои друзья? Денис знает?
Диана на секунду задумалась. Врать не хотелось, сказать правду было невозможно. О теперешних их отношениях с Денисом Зинаида Петровна не знала, хотя о многом догадывалась.
Наконец, решившись, сказала:
— Друзья с работы. Там у меня не все гладко, так что один из них, ну, что ли, охранник мой. Олег.
— А другой, говорливый этот?
— Другой так, для мелких поручений, — мстительно пояснила Диана. И, помолчав, сказала: — Денис в больнице. В критическом состоянии.
Зинаида Петровна аж присела:
— Убили?
— Пытались. Я думала, вы по телевизору услышите, так что решила рассказать.
— За что его? Кто?
— Вот я и пытаюсь узнать, а друзья помогают.
— Нашли чего?
— Нет, — задумчиво протянула Диана, — пока нет. Ищем.
Помолчала еще немного, вздохнула. Внимательная Зинаида Петровна правильно поняла ситуацию:
— Говори, девочка, чего мнешься. Или секрет?
Диана как-то странно взглянула на нее и тихо спросила:
— Как вы думаете, тетя Люба правда умерла?
Зинаида Петровна всплеснула руками так, что смахнула с небольшого кухонного столика цветастую чайную чашку. Чашка упала на пол и с радостным звоном раскололась на несколько крупных разноцветных кусков.
Но Зинаида Петровна, кажется, этого даже не заметила:
— Дианочка, да что с тобой? Мы же все ее и хоронили, помнишь? А если кто умирает — то уж умирает, дело известное. Какие тут сомнения могут быть? Может, девочка, у тебя из-за Дениса расстройство какое случилось, а?
— Да нет, это я так, — тряхнула головой, словно сбрасывая наваждение, Диана, — мерещится иногда что-то. Пойдемте, а то мужчины там одни.
Действительно, пора уже было возвращаться в комнату, а то ее спутники чего доброго решат, что она тут без них обтяпывает свои делишки, может быть, даже пытая гражданку Балашову раскаленной сковородой.
Шургин и Алекс действительно сидели напряженные, сосредоточенно и молча глядя в свои чашки, правда, Алекс при этом что-то жевал.
— Где же это наши дамы пропадали…— завелся было он, но Шургин его перебил:
— Большое вам спасибо, Зинаида Петровна. Но нам хорошо бы отдохнуть, поспать.
— Да, да, — заторопилась и Диана, — Олег Павлович столько времени провел за рулем.
— Ага, — торопливо заглотив печенье, встрял Алекс, — я тоже чертовски устал, такая дорога была тяжелая!
— Пойдем устраиваться, — не обращая на его болтовню внимания, продолжала Диана. — У нас там все необходимое есть. Мы завтра утром зайдем, нам обязательно надо поговорить.
— Заходите, заходите, я вас покормлю. А белье, одеяла там есть, Любочка позаботилась, все тебе оставила. Ключ-то не забыла, а то у меня запасной возьми. Я-то, как цветы к себе снесла, месяца три назад, так уж туда и не ходила. Пылища, наверное…
— Не беспокойтесь, Зинаида Петровна, я разберусь.
— Ну, зови, если понадоблюсь.
— Через дверь? — тихонько шепнул язвительный Шургин, но Диана уже решительным шагом направилась к выходу, и он поплелся за ней, мечтая лишь о том, чтобы вытянуться горизонтально и закрыть глаза.
Квартира тети Любы была этажом выше. Поднявшись по лестнице, они остановились, ожидая, пока Диана отыщет нужные ключи.
— Ну, что, — прервал молчание Шургин, — пробовали говорить насчет вашего мужа? Был он здесь?
Пытаясь открыть непослушный замок, Диана ответила не сразу:
— Нет, не успела. Да и не хотела я вот так, сразу. Завтра поговорим, а сейчас хоть отдохнем — безумный день какой-то, длинный. Пусть уж он наконец закончится.
Дверь открылась, и они практически одновременно ввалились в прихожую.
Однако безумный день заканчиваться явно не желал. Едва включив свет, Диана немедленно стала кричать. Через некоторое время крик стал плавно переходить в пронзительный визг. Шургин и Алекс, наоборот, застыли, онемев, зачарованно глядя на открывшуюся перед ними картину.
Первым пришел в себя Шургин. Он решительно прикрыл рот Дианы своей широкой ладонью, отчего визг сначала стал глуше, а потом прекратился совсем.
— Вот так лучше, — молвил Олег и, обращаясь к Диане, спросил: — Если я уберу руку, вы не будете больше орать?
Диана с готовностью закивала головой, и он отпустил ее.
— Нет, ты видел когда-нибудь такое? — с оттенком какого-то даже восхищения поинтересовался у Шургина Алекс.
— Только в картинах про войну. Когда тяжелая артиллерия прямой наводкой лупит по жилым кварталам.
Действительно, квартира, Дианино наследство, доставшееся ей от умершей тети, представляла собой жуткое зрелище.
