Наглые переводы Т.С.Элиота
Начаты году в 1985-86-м...
* Суини среди соловьев
- О горе, мне нанесен смертельный удар! Эсхил, "Агамемнон"
Горилла Суини ветхий щит Волочет, хохоча над прахом, И зебры старческих морщин Вспухают пятнами жирафа.
Изгибы ветреной луны Стекают, трепеща, в Ла-Плату. Предсмертный птичий хрип уныл. Суини - страж у врат рогатых.
Тих своры Ориона плач. Моргает море маяками, И дама треф, гишпанский плащ Накинув, примеряет камень
Коленей Суини, с визгом вниз Соскальзывает (клацнул чайник И вдребезги), привычно мисс Чулки, почесываясь, стянет.
В кофейном фраке юный франт У подоконника зевает. С бананами официант расправиться не поспевает.
Угрюмый тип сосет вино лишь, Сопит в тупом анабиозе. Рашель, в девицах - Рабинович, Как виноград глотает слезы.
Она и дама треф в плаще Сплетают ласок постоянство, От сцены сей детина щель Рта разевает и в пространство
Блюет глицинией с окна Старинной трапезной. Прощальный Мерцает золотой оскал Вслед исчезающим исчадьям.
Мать-настоятельница дверь Прикрыла, словно глаз дремотный. Кудахчет сиплый соловей За монастырским огородом.
Но вдруг вскричит Агамемнон Из савана в помете птичьем, И шабаш погрузится в сон, Скрыв посрамленное величье.
* - nightingale - соловей; шлюха (англ. сленг)
Суини эректус
А деревья вокруг меня Пусть облетят и иссохнут; пусть буря Терзает скалы; и за моей спиной Пустыня повсюду. Смотрите и тките, девы!
Из пьесы Бомонта и Флетчера "Трагедия девы"
Изобрази меня пустынным Безлюдным берегом Циклады, Изобрази меня скалою, Чьи гребни гривы моря гладят.
Эола мне придай обличье Над океаном безрассудным, Дай власти нити Ариадны Над парусом клятвопреступным.
В лучах ладони оживают (Там Полифем и Навсикая). Орангутанг, сминая листья, С лиан скользя, в постель слетает.
И пальцем цепким, словно бритвой, Он с глаз срезает влажный волос, И О овал зубастый скалит: Так серп от бедер режет колос
К коленям вверх, и вновь от пяток До шеи ложа прочный остов, В объятьях хищного алькова, В плену когтистых мокрых простынь.
Суини, выструганный стройно, От уха розов до колена, Познав девичий темперамент, С губы он слизывает пену.
(История суть тень субъекта В природе, - Эмерсон заметил, Но он не видел силуэта Суини в предзакатном свете.)
Не прикоснулась бритва к ляжке, Пока не стих визг поросячий. Там эпилептик, изогнувшись, Схватился за края кровати.
Там коридорные девицы Смущенно поправляют бусы, Все кажется им беспринципным, Всему виной дурные вкусы.
И даже больше - истерия. Такая пошлая трактовка! А миссис Танер намекает, Что это портит обстановку.
Но Дорис, выпорхнув из ванны, Подкрадывается как кошка, Приносит свежий анекдотец И бренди на хрустальной ножке.
Слухи о бессмертии
Был Уэбстер смертью одержим, Под желтой кожей ссохлись кости; Щербатость подземельных нимф Манила в каменные гости.
О, чудо: луковиц шары, Проросшие в пустых глазницах. Он знал, что разум льнет к шальным Усладам тлена в плащанице.
Донн гениален, но едва ль он Ученостью заменит чувство; Грех никогда не виртуален, Соитие всегда искусство,
Но боль! Он знал глухую боль Сгнивающих костей и плоти; И ненасытную любовь К загробной пламенной охоте.
Изящна Гришкина: ее Глазища вычернены густо; И грудь без упряжи - намек На пневматические чувства.
Вот так бразильский ягуар Морочит глупую мартышку, Распространяя запах чар; Пригрелась Гришкина в домишке.
Но от бразильского кота В тени лиан, в болотной тине Кошатиной несет не так, Как от мисс Гришкиной в гостиной.
Наш жребий брошен в ноги к ней. Презрев абстрактную напасть, Горит на медленном огне Метафизическая страсть.
Гиппопотам
И когда это послание будет прочитано вами, сделайте так, чтобы оно было также прочитано в Лаодикейской церкви.
Из послания апостола Павла к колоссянам
Расплющив зад, гиппопотам На брюхе нежится в болоте; Хоть глыбой кажется он нам, Но сам из крови он и плоти.
Он кровь и плоть, он хвор и хил, Неврастеничен и застенчив; А Церковь вечна, словно мир, Где Верой храм ее увенчан.
Гиппо- неряшлив, и смешно Губами тычется в болото; А Церковь с полною мошной Под тяжкой дремлет позолотой.
Потам мечтает иногда О ваннах из сладчайших манго; Гранат и персики суда Везут сюда для Церкви с Ганга.
Мы затыкаем уши, вдруг Заслышав брачный тенор гиппо; Нам мил елей церковных слуг Иным священноблудным всхлипом.
Гиппопотам жует всю ночь, А днем он дрыхнет непременно; Но Церковь Божия не прочь И спать, и жрать одновременно.
Я видел: в вязи облаков Потам вознесся над саванной, Освобожденный от оков; И пели ангелы осанну.
Там Агнца жертвенная кровь Омоет мученика струпья, Он со святыми про любовь Споет в тон арфе златострунной.
Он станет белым, словно снег, Подобен деве непорочной; А Церковь лишь всхрапнет во сне, Туманом обернувшись прочным.
Прелюдии
I
