Бяшка чуть усмехнулась. Молода… что она может знать о своей молодости? Когда у таких существ, как она, наступает старость? Вон собаки дряхлеют уже в двенадцать лет… и лошади… и коровы ещё скорее… Может, это только людям отмерен такой долгий век. Вот ей уже почти двадцать, и, возможно, лет через пять кожа начнёт понемногу сморщиваться…
Перед глазами встало видение — она, бывшая грозная богиня Огды, сморщенная как сухой гриб, еле ковыляет, опираясь на палку… И не может бегать. Совсем. Совсем-совсем!
Бяшка свирепо тряхнула жёсткими кудрями сильно отросшей гривы и рванула с места, вниз по тропе. Ну-ка их, такие мысли, к чертям собачьим!
…
— Правее, правее бери!
— Куда правее, там камни!
— А тут коряги!
Лошадь, натянув бечеву как струну, изо всех своих лошадиных сил тащила вверх по течению тяжелый плот, наспех сбитый их неошкуренных сырых брёвен. На плоту было навалено экспедиционное имущество. Вообще-то плотов было два, на втором находились продовольственные припасы. Ну и лошадей поначалу было две… то есть поначалу-то не две, но излишки пришлось продать ради найма рабочих. Да, энергия фанатизма порой может прошибать стены, и товарищу Кулику всё-таки удалось сколотить рабочую бригаду в количестве трёх рыл… вот именно что рыл!
Но всё-таки в начале этого безумного похода лошадей было две. Однако одна лошадка благополучно издохла. Околела, не выдержав тягот экспедиции. И теперь плоты приходилось проводить вверх по реке поочерёдно — сперва один, потом второй… Что будет, если издохнет и эта лошадь? Заставит ли начальник экспедиции своих коллег впрячься в бечеву, угрожая «маузером»? Ещё не так давно он, барон фон Гюлих, с негодованием отверг бы эту мысль. И даже после инцидента с кабатчиком в Кежме отверг бы. А вот сейчас уверенности не было уже никакой. Кто знает, что в голову ущербную придёт? Одно лишь ясно — мысли светлые её не посещают…
— Осторожно, гляди, льдина!
— Пихай её, пихай!
Барон фон Гюлих орудовал неошкуренным шестом наравне с нанятыми варнаками, то отталкивая льдины, всё ещё плывшие с верховьев, то отводя плот от мелей-перекатов… Кулик, впрочем, тоже орудовал, когда приходилось совсем туго. Наравне с варнаками, ага. Но разве доблесть руководителя в том, чтобы и самому пасть среди бездыханных тел соратников? Единственный, кто не орудовал шестом, был тунгус, всё тот же Охчен. Вообще-то поначалу, сгоряча, Леонид Алексеевич настроился было не иметь больше со строптивцем никаких дел, однако вскоре выяснилось, что других проводников, годных на то, чтобы добраться до эпицентра, попросту нет. Лючеткан? О да, после кружки разведённого спирта он готов был идти хоть в эпицентр, хоть к самому чёрту в гости. Вот только было уже очевидно — однажды, проснувшись на рассвете и отойдя по малой нужде, сей проводник молча растворится в тайге. Даже не похмелившись напоследок. Шибко надёжны товарищ, да!
Эх… если бы и он, барон фон Гюлих, имел возможность поступить так же…
— А, едрить тя в дышло! Посадили таки на мель!
— А ты куда смотрел?! Впереди ишо стал!
— А чё я-то, чё я?! Лошадь тянет вона, чего я могу?!
— Что тут у вас? — Леонид Алексеевич, оставив лошадь, которую тянул под уздцы, явился на шум перебранки. — Понятно… А ну все в воду! А ну навались!
…
— Привет.
Рысь, прижав уши и выпустив на всякий случай когти, стояла в боевой стойке. Нет, не то чтобы она так уж боялась этой громадины, чай, не первый раз пересекаются на таёжных тропах. Но, видит кошачий бог, от двуногих любого рода можно ждать чего угодно…
— Я рада, что ты перезимовала, — Бяшка доброжелательно разглядывала маму-рысь с высоты своего роста. — Рысик твой тоже жив-здоров, да ещё как здоров! Чего, опять котята у тебя? И опять трое? Ну-ну-ну… не рычи, не нужно мне больше. Рысик исправно со своей работой справляется. А я тебе гостинец принесла.
Бяшка извлекла из рюкзачка нечто завёрнутое в сыромятную кожу, развернула — в свёртке оказался изрядный кус мяса. Наклонившись, Бяшка положила кусок прямо перед носом лесной кошки. Рысь в полнейшем изумлении переводила взгляд с двуногой дылды на мясо и обратно. Это что… это мне?!
— Ну котята же у тебя, — пояснила Бяшка, оттирая ладошку. — Надо много есть, чтобы молоко не иссякло. Да ты ешь, ешь, не бойся!
Мама-рысь, ухватив кусок, прыгнула в кусты и исчезла из вида. Бяшка, слабо улыбнувшись, проводила её взглядом. Вот дурёха…
Ладно, хватит возиться с кошками. Есть и другие дела в тайге, достойные богини Огды.
…
— Поберегись!
Двадцатиметровый ствол, давно и начисто лишённый ветвей, наклонялся медленно, как в дурном сне, издавая протяжный глухой звук, ни на что не похожий. Наклонившись на достаточный градус, мёртвое дерево вдруг разломилось на куски, и наземь со страшным грохотом рухнули гнилушки, каждая толщиной в добрых пол-аршина.
— Тут гляди в оба! — бросил через плечо Охчен, шагая впереди, как и положено проводнику. — Мёртвы лес, само опасно место!