– Но!.. – воскликнул маркиз, присовокупив крепкое выражение. – Вы мне скажете, или…
– Артур, Артур, не сердитесь, – взмолилась жена, в страхе прижимаясь к супругу. – Он всего лишь пригласил меня на танец, а я по глупости отвернулась, не ответив, и, наверное, его обидела.
– О нет, прекрасная госпожа, вы меня не обидели, однако теперь-то я могу рассчитывать на благосклонный ответ?
– Сэр, надеюсь, вы извините меня, если я скажу, что не могу выполнить вашу просьбу.
– Почему же?
– Потому что считаю неприличным танцевать с врагом моего мужа.
– О, если это единственное ваше возражение, то я не отчаиваюсь, – начал Эллрингтон, но тут маркиз, взяв жену под руку, презрительно повернулся к нему спиной и пошел прочь.
Шельма обратился к леди Эллрингтон:
– Мадам, готовьтесь немедля покинуть это место и отправиться домой.
– Через три часа, – твердо ответила она, – и ни минутой раньше.
– Что? Моя собственная жена мне перечит? Немедленно делайте что вам велят, не то я найду способ принудить вас к супружеской покорности.
– Эллрингтон, – спокойно ответила дама, – я знаю, почему вы так себя ведете, но не подчинюсь вашему произволу. Вам известно, что, приняв решение, я редко его меняю, так что не трудитесь настаивать: домой я поеду, когда сама захочу.
Глаза Шельмы блеснули, словно готовые вылезти из орбит. Он, впрочем, не попытался применить силу, как угрожал, а, напротив, молча вышел в соседнюю комнату, где в изобилии стояли напитки и угощение. Там он сел и принялся в одиночестве жадно утешать себя дарами виноградной лозы, за каковым занятием мы его пока и оставим.
Сидни, который до сих пор не участвовал в танцах, почувствовал желание к ним присоединиться и оглядел зал. Довольно скоро он нашел леди Джулию, но, обратившись к ней, узнал, что она уже приглашена другим джентльменом, которого он видел и раньше, хотя не помнил, когда и при каких обстоятельствах. Сидни разочарованно отошел и сел рядом с маркизом, который вместе с женой и леди Эллрингтон расположился в нише, подальше от остальных гостей. Леди Эллрингтон как раз говорила:
– В том, что мы так редко видимся, милорд, вашей вины не меньше, чем моей. Почему вы никогда не бываете в Эллрингтон-хаусе?
– Сударыня, вы же не призываете меня посещать дом человека, которого я ненавижу и который ненавидит меня?
– Сэр, это резиденция не только моего мужа, но и моя, и я принимаю кого хочу, не спрашивая его дозволения.
– Не стану обсуждать решимость вашей милости, без сомнения, оправданную, однако я не хотел бы вовлекать ни себя, ни вас в лишние стычки с вашим достойным супругом, так что, не обессудьте, я предпочел бы встречаться с вами у третьих лиц. А теперь сменим тему. Почему вы так печальны и почему ищете уединения? В прежние времена вы оживляли любое общество, которое имело счастье вас принимать.
– Артур, вы меня дразните. Как я могу быть весела, если соединена вечными узами с тираном, и как могу радоваться обществу, если мой лучший и самый дорогой друг взирает на меня с холодной подозрительностью из-за того, что я имела несчастье стать женой опасного бунтовщика?
– Да, Зенобия, но некогда мне казалось, что ваш дух сильнее земных невзгод, а сейчас вы трепещете перед тем, кто недостоин стать вашим вассалом.
– Артур, вы не знаете Эллрингтона. Его гнев, однажды распалившись, не угасает. Я не раз тщетно пыталась ему противостоять. Он всегда принуждает меня к повиновению, несмотря на мой дух, который вы прежде называли несокрушимым.
– Однако сегодня вечером вы дали ему достойный отпор, сударыня.
– Да, ваше присутствие добавило мне мужества. Я решила, что не позволю унизить себя у вас на глазах. Увы, дома я поплачусь за свое упорство, и кара будет суровой.
Наступило долгое молчание. Наконец маркиза Доуро нарушила тишину, сказав робко:
– Я очень вам сочувствую, сударыня, и в то же время радуюсь, что не вышла замуж за такого отвратительного и жестокосердного человека.
– А я на ваше сочувствие отвечаю завистью, – тихо и печально промолвила леди Эллрингтон.
Маркиз, словно не заметив этой короткой, но весьма многозначительной фразы, повернулся к жене и сказал с улыбкой:
– Марианна, как можете вы называть лорда Эллрингтона отвратительным? На мой взгляд, он чрезвычайно хорош собой.
– А на мой – нет! – отрезала она. – Один его вид нагнал на меня такого страху, что мысли спутались, и я не смогла ответить на простой вопрос.
– Мой маленький суровый критик, что же именно в его лице так вас отвращает?
– Думаю, глаза, хотя и не могу сказать точно, чем именно они безобразны.
– Глаза! Темные, красивые – просто загляденье.
– Неважно. Они совсем не как у тебя: не такие большие, не такие яркие, не такие улыбающиеся, – и поэтому я их ненавижу.
– И я, – с жаром добавила Зенобия.
– Не находите ли вы, Нед, что я вправе возгордиться, – заметил маркиз, обращаясь к Сидни, – когда две такие женщины расточают мне лесть?
– Думаю, вправе, милорд, и любой на вашем месте возгордился бы. Однако, сударыня, глаза вашего супруга не всегда улыбаются. Недавно я видел их совсем иными.
– Когда же?.. Ах да, вспомнила! Но он редко так гневается, как тогда.
